Махелт просмотрела строчки и, с радостным криком бросившись Гуго на шею, крепко его поцеловала:
– Мои братья будут освобождены, как и все заложники слова моего отца!
Улыбаясь, Гуго обнял ее в ответ:
– Ваш отец снова в милости. Королю нужны верные и мудрые люди, которые посоветуют ему, что делать с Папой и королем Филиппом.
Махелт отпустила его, чтобы перечитать послание. Радость от новости о братьях не изменила ее отношения к королю.
– Когда Иоанн в беде, ему нужна помощь людей, готовых его поддержать, но в благоприятные времена он обращается против них, – презрительно сказала она.
– Вряд ли король снова поссорится с вашим отцом. Он знает, как популярен лорд Маршал, и, мне кажется, начал понимать, что пусть лучше тот работает на корону, чем сохраняет нейтралитет или становится на сторону его противников.
Махелт поднялась со скамьи, но не утерпела и перечитала письмо еще раз, поскольку, даже составленное писцом, оно отражало волю и намерения ее отца. Наконец поцеловала пергамент и неохотно вернула его Гуго, который скатал его в свиток и засунул за пояс.
– По крайней мере, благодаря советам вашего отца в государственных делах прибавится здравого смысла, – сказал он. – Пусть я не доверяю Иоанну, но Уильяму Маршалу я доверяю. Он печется об общем благе.
Глава 27
Солсбери, Уилтшир, декабрь 1212 года
Хрустящий ледок покрыл траву пушистым серебристым ковром, а декабрьский воздух резал легкие, словно нож. Опускались сумерки, и небо над блестящими белыми зданиями дворца Солсбери светилось бирюзой. Рядом с дворцом сиял собор – величественный западный фасад, творение искусных каменщиков, тянулся ввысь, славя Господа. Стоя на палисаде рядом с Гуго, Махелт посмотрела на небо и вдохнула морозную ясность первых звезд, учащенно дыша от предвкушения.
Махелт с новой семьей проводила рождественские праздники в Солсбери. По мнению Гуго, их пригласили только потому, что Уильям Длинный Меч хотел похвастаться позолоченным буфетом, взирая на всех свысока. Махелт подтолкнула мужа и сказала, что надо быть более терпеливым и снисходительным. В ответ на это Гуго поднял брови, но в целях самосохранения не стал упоминать о ее собственной репутации в отношении сих добродетелей.
– Едут, – сказал Гуго, указывая за палисад. – Прислушайтесь.
Махелт пригляделась и прислушалась. У Гуго было чутье, как у лисы. Затем она услышала перезвон колокольчиков на упряжи и голоса. Прищурившись, Махелт различила тени, движущиеся в темноте к холму. Кто-то во главе отряда нес фонарь, остальные фонари держали слуги. Огни мерцали по краям кавалькады, в сгущающихся сумерках превращая ее в танцующую змею света. Когда всадники приблизились, показались голубые с золотом знамена Солсбери и перезвон стал громче.
Гуго посадил сына на плечи, чтобы наблюдать за процессией.
– Смотри, – произнесла Махелт. – Смотри, это твой дядя Уилл и твой дядя Ричард. – Голос ее дрожал.
– А также твой дядя Длинный Меч, – бесстрастно добавил Гуго.
Отряд Биго прибыл днем раньше прославленного графа Солсбери и его несметной свиты.
– Дядя Уилл, дядя Ричард, – повторил маленький Роджер и с нетерпением указал на фонари.
Махелт покинула палисад и поспешила во двор, где уже ждала Эла. Гуго спустился более степенно, но присоединился к Махелт и с любовью положил руку ей на плечо. Он знал, как много это значит для его жены, и чувствовал, как она дрожит под его ладонью. Подошла мать Гуго, задыхаясь после стремительного перехода из собора, где она осталась помолиться, когда все ушли. Ида была одета в свой лучший темно-красный плащ, и глаза ее сверкали от предвкушения встречи с первенцем.
Лошади простучали копытами по мосту через ров и, проехав сквозь арку сторожки, ступили во двор в клубах подсвеченного фонарями пара от их дыхания. Длинный Меч спешился, и Эла шагнула вперед, чтобы поприветствовать его реверансом. Он наклонился, поднял ее и поцеловал в обе щеки. Затем поздоровался со своими родственниками Биго, обменявшись формальными приветствиями.
Махелт улыбалась, приседала и целовала его отстраненно, все ее внимание было приковано к братьям. Едва поздоровавшись с Длинным Мечом, она, забыв все приличия, бросилась в объятия Уилла и Ричарда.
Ричард крепко, по-медвежьи, обнял ее, и у Махелт перехватило дыхание. Прошло шесть лет с тех пор, как она в последний раз видела его в Стригуиле. Теперь брат был взрослым мужчиной двадцати одного года и возвышался над ней, раздавшись в плечах и почти достигнув размеров их отца. Уилл по сравнению с ним выглядел хрупким, словно юноша, и даже Гуго, высокий и мускулистый, вполне мог показаться оруженосцем Ричарда.
– Возможно, теперь ты научишься ценить нас, вместо того чтобы считать занудами, – низким голосом пророкотал Ричард.
Махелт перестала вытирать глаза и скорчила рожицу.
– Я всегда вас ценила, – парировала она, – но это не мешало вам быть ужасными занудами!
– Что ж, придется тебе нас потерпеть. – Ричард пожал Гуго руку и обменялся с ним поцелуями.
Компания удалилась в личные покои, где столы ломились от еды, а в камине трещали дрова. Рядом с огнем было жарко, как в кузнице, но остальную часть комнаты наполняло приятное тепло.
Уилл пораженно уставился на трехлетнего племянника.
– Мне сложно представить тебя матерью, – озадаченно покачал он головой, глядя на Махелт. – Но кем еще он может быть? Похож на тебя как две капли воды!
– Несомненно, он сын своей матери, – сухо произнес Гуго, протянув Махелт кубок вина и ласково взъерошив темные волосы сына.
– А где второй? – спросил Ричард.
– В детской, – ответила Махелт. – Он больше похож на Гуго.
– Кормите и балуйте его, и тогда он не станет вопить, – саркастично добавил Гуго, чем заработал тычок в ребра от жены. Потирая ушибленное место, он поднял кубок в честь братьев Махелт. – Теперь, когда вы больше не обязаны жить при королевском дворе, куда вы направитесь?
– Я пока не решил. – Уилл разглядывал свои туфли, внезапно заинтересовавшись их вышивкой. – В Стригуил или Пембрук, наверное. – Он старался не смотреть им в глаза. – Или поживу в имении нашего отца в Кавершеме. – Потом поднял голову и с вызовом глянул на Гуго. – Вам нечего опасаться. Я не поеду на север дальше Трента.
– Я и не опасаюсь, – сказал Гуго и внимательно посмотрел на брата. – Я знаю, что вы искренне печетесь о благе семьи… и чести своего отца.
Уилл не ответил, но Ричард, заполнив повисшую паузу, произнес:
– Я еду в Лонгвиль весной. Отец хочет, чтобы я вступил во владение.
Гуго пристально разглядывал Ричарда. Юноша был наследником семейных поместий за Узким морем, но не остался без наследства только потому, что его отец осуществил несколько срочных маневров, дабы удержать их, когда король Иоанн потерял Нормандию. Верность Ричарда будет принадлежать королю Филиппу, а не Иоанну. Положение также позволит ему докладывать своей семье о происходящем при французском дворе.
