мы покупаем в обувном магазине нужные нам туфли. А в читальном зале любимой библиотеки на улице Кировградской, которую посещали чуть не дважды на неделе по соображениям отнюдь не только читательским, получаем пользующуюся особым спросом новую книжку, и опять совсем не только для того, чтобы ее прочесть, но и кого-нибудь, из особ женского пола, удивить.
На остановке встречается с моей будущей женой, с которой я сам и он в то время были знакомы на уровне трамвайного кивка головой. Перекинулись парой слов, как она мне рассказывала, и Калинин, взглянув на соседнее с ними фотоателье, неожиданно спрашивает: «А ведь слабо тебе со мной сфотографироваться?» – «Почему?» – отвечает она, будучи из тех, кто за словом в карман тоже не лезет.
Фотография эта есть в нашем семейном архиве. Калинин на ней артистически в полуоборот к Галине и с любовным на нее взглядом. Года через три он подарил ее нам в день нашей с ней свадьбы.
Едем с ним в трамвае. Рядом молодая девица с синего цвета губами. Калинин, обращаясь ко мне и не глядя на нее, начинает о том, как нынче красятся, какое разноцветье довелось ему видеть на женских лицах, но ни разу – чего-либо, мазанного в синий чернильный цвет. Далее об этих цветах, пока девица не отворачивается от нас, не достает зеркальце и затем спешно не выскакивает из трамвая.
Калинин неплохо пел, обладал красивым баритональным тенором, мог взять любую ноту. Экспромтом, где нибудь в гостях, на улице, в ванной комнате во время бритья. В размере нескольких слов или одной-двух оперных фраз у него получалось превосходно. Но… приглашает он меня раз в нашу библиотеку на самодеятельный концерт. Объявляют: «Выступает Александр Калинин. Ария такая-то…». Выползает мой друг на импровизированную сцену будто на ватных ногах, руки не знает куда деть. Несчастный уже по самому своему появлению и внешнему виду. Таким же образом до умопомрачения плохо и поет. По наперед спланированному выступать он, оказывается, абсолютно не способен в силу упомянутой природной стеснительности, каковую он, зная за собой такой недостаток, гасил с помощью разных «вывертов». Таков Калинин один. А вот другой.
Посылают студентов на прополку не то моркови, не то свеклы. Мы занимаем место на стыке участков моего и его факультетов. Объединяемся с ним на одной приграничной полосе. Часов в 12 обнаруживаю, что на поле кроме нас никого нет, хотя у соседей и прополото хуже и осталось совсем не прополотого больше нашего. Предлагаю Саше сматываться. В ответ: «Как можно? Мы же получили делянку и обязаны ее закончить». Трудимся с ним одни еще часа два, если не больше.
Летом в деревне возвращаемся с прогулки. На поле мужики мечут большой стог сена. Говорю: «Давай поможем». Он соглашается, нас с радостью принимают в компанию стогометальщиков. Через какое-то время, по моим понятиям вполне достаточное для того, чтобы завершить труд, предлагаю попрощаться. Опять его обычное в такой ситуации: «Как можно? Ведь подрядились, не оговорив срока? Теперь надо до конца». Заканчиваем работу и уходим вместе со всеми поздним вечером.
По окончании института я направляюсь на Уралмаш, а Калинин на Уралэлектроаппарат. Но прежде мы решаем с ним поехать в отпускное турне на Кавказ и Черноморское побережье.
У нас 3000 рублей 50-го года и одно, благоприятствующее путешествию, обстоятельство – масса его родственников в Москве и на Кавказе, что позволяет нам значительно расширить планы и максимально эффективно использовать ограниченные финансовые возможности. Наш маршрут: Москва – Орджоникидзе (Владикавказ) – Тбилиси – Батуми – Зеленый мыс – Сочи – Москва – Свердловск. В первых четырех мы живем по два-три дня у его разных родичей. Из Орджоникидзе в Тбилиси едем на автобусе по Военно-Грузинской дороге. На Зеленом мысу под Батуми устраиваемся на неделю в дом отдыха тбилисского политехнического института. (Кстати, тоже имени Кирова, что неоднократно, при соответствующем музыкальном сопровождении, было студенческим сообществом обкатано в соревнованиях на «командное первенство»). В Сочи еще одну неделю живем в гостинице. Каждый день ездим на катере в Хосту к Валентине – молодой москвичке, преподавательнице английского языка, с которой познакомились по дороге из Зеленого мыса.
Она такая же путешествующая особа, что и мы, в тот день из палаточной турбазы под Батуми перебиралась на аналогичную в Хосте. Утром мы приезжали к ней, а во второй половине дня, теперь уже для форсу, на морском такси увозили с собой в Сочи. Гуляли по городу или шли на концерт (тогда как раз там гастролировал наш симфонический оркестр под руководством М. Павермана). Вечером отправлялись ужинать в ресторан, естественно, за наш кавалерский счет, а затем, по очереди, провожали ее до Хосты. В последний день она приехала к нам самостоятельно, и мы, как истые пижоны, пригласили ее на прощальный обед в ресторан «Горка». Метрдотель был покорен молодой интеллектуальной компанией и решил обслужить нас на высочайшем уровне, придумав подать нам бифштексы… на горящих древесных углях.
Валя при проводах долго уговаривала взять у нее деньги на обратную дорогу, но мы гордо отказались. Простились с ней и сели в поезд, точно с одной сотней, оставленной нами для компостирования билетов в Москве,
Однако там нам повезло. Забронировав общий вагон без всякой доплаты, мы не утерпели и пошли снова «кутить» в ресторан. На оставшийся от него рубль купили батон, так с ним одним и добрались до дома. За всю свою жизнь единственный раз я возвращался тогда без копейки в кармане. (К слову, жена моя, наоборот, сохранила такую привычку на всю жизнь и приезжала домой вечно с пустым кошельком). Но… как мы ухитрились на несчастные 3000 рублей тогда столько проехать и, явно не без излишеств, провести свой отпуск? Военно-Грузинская дорога, подарки родственникам, рестораны (даже живя по путевке в доме отдыха, заглядывали чуть не каждый вечер в местный кабачок), морские такси, гостиница…
Не много ли? Нет. Начинались лучшие годы советской страны, самые дешевые и лучшие ее годы жизни, особенно, на Кавказе. Там тогда еще было относительно мало людей приезжих, но уже много местных, изголодавшихся по «красивой» послевоенной жизни. Вели мы себя по-студенчески и для пущей реализации наших «запросов» экономили на всем: общий вагон пассажирского поезда; утром, если не кормят родственники, завтрак за рублевку; обеда нет, только ужин; в поезде сухой батон и случайный за гривенник пирожок на станции; передвижение, преимущественно, на «своих двоих». Главное же в том, что мы были молоды!
Как черствеет человек с возрастом? С Валентиной я встречался несколько раз
