чтобы на мне остался твой след, в сердце, теле и душе.
Эмоции, исходящие от Уиллоу, усилились. Ее боль все еще была там, ее страх, но теперь они были подавлены чем-то более сильным. Киан часто замечал это у смертных, но никогда не чувствовал ничего подобного по отношению к себе.
И он никогда не сталкивался ни с чем таким сильным, как то, что он чувствовал от Уиллоу в этот момент. Чувство было теплым, обширным и насыщенным.
Оно было ошеломляющим.
Он знал, что это такое, и ощущал все сложности, которые с ним связаны, все надежды, сомнения и страхи. Но он не мог заставить себя признать его, назвать его.
Оно не для инкубов. По крайней мере, он никогда в него не верил, а тем более, что кто-то мог испытывать его к нему.
Или что он мог бы его почувствовать.
И все же он был здесь — и вот оно. Его грудь была переполнена этим чувством.
— Ах, Уиллоу, — он отстранился и провел костяшками пальцев по ее щеке. Ее глаза сияли, влага от слез делала зелень еще более яркой. Его рука продолжила опускаться, он погладил ее рот большим пальцем, уговаривая приоткрыть губы. — Я мог бы провести сто тысяч лет, бродя по всем мирам, и никогда не найти другую душу, такую же прекрасную, как твоя.
Она вцепилась в край полотенца и прерывисто выдохнула.
Моя пара. Она моя пара.
Моя.
Зверь в глубине души Киана пробудился в ответ на эту мысль. Ему нужно было пометить ее. Чтобы дать понять этой вселенной и всем остальным, что она принадлежит ему. Спариваться с ней до тех пор, пока она не сможет больше терпеть, а потом снова, и снова.
Отнять у нее все.
Нет.
Дело было не в питании. Дело было не в похоти. Это было нечто большее.
Сегодня вечером он будет лелеять подарок, который был дан ему, который был предназначен ему судьбой. Подарок, который был его и только его, который был более ценным, чем любой, что Киан или кто-либо другой когда-либо получал.
Сегодня вечером он ответит тем же. Он отдаст ей.
Киан откинул ее голову еще дальше назад и наклонился. Он коснулся губами ее щеки, оставляя легкие поцелуи на влажной коже. Солоноватый привкус слез смешивался с ее обычной сладостью, создавая новый вкус, уникальный для Уиллоу, и хотя он ненавидел причину ее слез, ему нравилось, что он ощущал ее по-новому.
Когда она закрыла глаза, он поцеловал ее веки, а затем его губы проследовали по переносице вниз к кончику носа. Каждый поцелуй разжигал огонь, горевший внутри него, делая его жар теплее и нежнее, но не менее интенсивным.
Он прислонился лбом ко лбу Уиллоу. Ее мягкий, неуверенный выдох подразнил его губы, прежде чем он накрыл ее рот своим.
Она уступила ему, и Киан повел ее в медленном, чувственном танце губ и языков, смешанного дыхания, переплетающихся душ.
Уиллоу провела руками по его груди, чтобы положить их на плечи. Желание, исходившее от нее, наполнило Киана и сделало каждое ощущение острее, сильнее. Ее мягкий, сладкий рот становился все более податливым с каждым ударом их сердец.
Киан скользнул рукой вверх по ее подбородку и зарылся в волосы, обхватив затылок. Он прервал поцелуй, улыбнувшись, когда она потянулась к нему, жаждая большего. Ее глаза медленно открылись.
— Моя прекрасная смертная, — Киан запечатлел еще один поцелуй на ее губах, прежде чем наклонить ее голову набок. — Ты знаешь, как трудно сопротивляться тебе?
Он наклонил голову, целуя ее в подбородок.
— Ты знаешь, насколько безраздельно ты поглотила меня? — его рот переместился к ее шее, спускаясь вниз, лаская ее гладкую кожу. — Ты понимаешь, как яростно я тосковал по тебе?
Когда он добрался до фиолетовой метки, оставленной Лахланом, Киану пришлось подавить очередной прилив ярости. Он провел губами по синяку.
— Я бы убил ради тебя.
Уиллоу задрожала, и ее пальцы впились в его плечи.
— Киан…
Он снова поцеловал это место, коснувшись его языком.
— Любой, кто навредит тебе, узнает, что такое боль. Я сорву плоть с их костей когтями и клыками.
Он опустил губы ниже и поцеловал впадинку у основания ее шеи. Затем он также оставил поцелуи на ее плечах.
— И потом я позабочусь о каждой твоей потребности, моя Фиалочка. Исполню любое твое желание.
Она прерывисто вздохнула.
— А как насчет твоих желаний?
Низкое рычание вырвалось из его груди. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом.
— Ты — мое желание, Уиллоу.
Он опустил руки на перед полотенца и потянул за уголок. Полотенце упало, обнажив ее соблазнительное тело. Его яйца напряглись, и пульсирующий член напрягся в штанах. Эта глубокая, жаждущая боль стянула низ живота, заставляя его дышать неровно, а сердце биться быстрее.
— Боги. Ты само совершенство, — прохрипел он.
Киан коснулся кончиком когтя ее подбородка, провел им вниз по горлу и между грудей, прежде чем коснуться тыльной стороной пальца соска. Он напрягся от его прикосновения.
Уиллоу вздрогнула и прикусила нижнюю губу зубами. Каким-то образом он подавил желание втянуть эту губу в свой рот, прикусить ее клыками, вернуть ее обжигающим поцелуем. Обхватив руками ее талию, он медленно опустился на одно колено, его губы проследили путь, проложенный когтем.
Он поймал ее взгляд, когда открыл рот и высунул язык, проводя кончиком по нежной плоти соска. Ее дыхание участилось. Затем он взял этот твердый бутон в рот и пососал.
Уиллоу прерывисто вздохнула. Ее желание усилилось, и он жадно поглотил его в себя. Он хотел большего, жаждал большего.
Больше нее.
Он обхватил ладонями ее тяжелые груди, лаская их твердыми, благоговейными поглаживаниями, пока ласкал языком ее сосок. У Уиллоу вырвался тихий стон, и ее пальцы зарылись в его волосы.
Выпустив твердый бутон, Киан переключил свое внимание на другой, облизывая и посасывая, пока он не стал таким же красным, как первый. Ее тело качнулось ему навстречу, а голова откинулась назад.
Киан прикусил сосок клыками.
Уиллоу ахнула, дрогнув всем телом, и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Смотри на меня, Уиллоу, — промурлыкал он. — Я хочу не просто чувствовать твое желание. Я хочу видеть его в твоем взгляде.
Он снова взял в рот ее сосок и успокоил боль губами и языком. Уиллоу провела ногтями по коже его головы, ее глаза были полуприкрыты и горели вожделением, пока она наблюдала за ним.
— Хорошая девочка, — Киан опустился ниже, неторопливо исследуя ртом мягкую плоть ее живота, в то время как его руки спустились по бокам,
