недель оставалась в Новой Гавани.
— Это хорошо, — с улыбкой говорит Анна, передавая мне хорошенькое красное пальто, которое Кэл подарил мне на позапрошлое Рождество.
Оно не влезет в мою сумку, так что я кладу пальто поверх нее.
— Я знаю, что это хорошо, — Фэйт качает головой. — Хотя я правда не знаю, как я дошла до того, что говорю подобное про твой отъезд и проживание с Кэлом.
Я смеюсь, краснея от удовольствия, когда слышу, как она так небрежно говорит о причине, по которой я собираю вещи.
Мы с Кэлом переезжаем обратно в нашу хижину. Пора. Я не просто готова. Я полна предвкушения.
— Я знаю, что ты очень злилась на него. Я тоже. Но он сильно изменился. И я тоже. И я правда думаю, что сейчас это правильный шаг для нас, — я не привыкла так откровенничать с кем-то, кроме Кэла, но Фэйт — одна из моих лучших подруг, и я хочу, чтобы она поняла.
— Это правильный шаг. Я тоже это вижу. И хочешь верь, хочешь нет, но думаю, я действительно простила его. Я видела, какой он в последние два месяца. Он определенно изменился, и не только потому, что он так счастлив. Он просто… лучше.
Я киваю, желая ответить, но мне сложно придумать, что тут сказать.
К моему облегчению, Анна переводит тему.
— Итак, у вас есть планы присоединиться к «младенческой лихорадке», которая у нас тут разразилась в последнее время?
(«Младенческая лихорадка» — это шутливое название периода, когда кажется, будто все вокруг разом решили родить детей, — прим.)
Едва ли это можно назвать «младенческой лихорадкой». Но Кейт и Мигель полтора месяца назад родили здорового мальчика, и еще две пары в Новой Гавани ожидают пополнения.
Грант и Оливия тоже ждут ребенка, но это пока что не известно широкой публике.
— Этого нет в наших ближайших планах, однако мы примем все, что подкинет нам судьба, — говорю я ей с притворно суровым взглядом. — Я знаю, это звучит странно, раз мы съезжаемся, но для нас это не ново. Это наш дом, и мы просто переезжаем обратно. А в остальном мы по-прежнему не спешим и не создаем давления.
— Ой, я тебя умоляю, — говорит Фэйт. — Мужчина влюблен абсолютно по уши. Ты же не думаешь, что он «не спешит»?
— Я имею в виду не наши чувства, — я ощущаю, что опять краснею. — А наши планы. Мы вернемся к тому же, что делали раньше. Будем выполнять работу для людей, которые в этом нуждаются, а в остальном жить своей жизнью на горе. Но мы будем часто видеться с вами. Мы определенно не станем чужими.
— Даже не вздумайте, — Анна, похоже, радуется за меня. Видеть это очень трогательно.
— Мы не хотим снова быть изолированными. Ни один из нас этого не хочет. Так что мы определенно будем много приезжать.
Больше нечего говорить, и все мои вещи упакованы. Так что я обнимаю Фэйт и Анну, и они обе провожают меня до крыльца.
Кэл подогнал грузовик. Мой мотоцикл и кур он уже погрузил в кузов, и он подходит к ступеням, чтобы забрать у меня мои вещи.
Мы прощаемся, и меня охватывают неожиданные эмоции, пока он направляет машину по знакомой дороге к воротам. Там Джексон, и он выкрикивает дружелюбное приветствие, пока мы машем и проезжаем мимо.
Кэл ведет машину, пока ферма не скрывается из виду, затем сворачивает на обочину и паркует грузовик.
— Ты все еще хочешь сделать это, малышка?
— Да! Хочу. Обещаю. У меня ни капельки сомнений. Просто… не знаю… наверное, я буду по всем скучать.
Он тянется и обхватывает руками мое лицо.
— Мы будем ездить повидаться с ними, когда захотим. Мы больше не будем одни. Не в этот раз. Я тоже этого не хочу.
— Знаю.
— И если мы решим, что нам не нравится (или кому-то одному из нас не понравится), то мы можем вернуться в любой момент. Я поговорил с Джексоном. Он сказал, что нам рады в любой момент.
— Знаю. Фэйт сказала то же самое.
Кэл всматривается в мое лицо.
— Значит, можно ехать домой?
— Да. Хорошо. Именно этого я и хочу.
Он наклоняется полностью и мягко целует меня.
— Ладно, малышка. Тогда поехали домой.
Эпилог
Пять месяцев спустя
Я опускаю руку, чтобы положить ладонь на крышу кабины пикапа и держаться, пока мы прыгаем по кочкам. Мак едет не очень быстро, но дороги с годами становятся все хуже. На этой столько выбоин, что Мак в итоге съезжает с асфальта и едет по сорнякам и траве рядом, поскольку так получается комфортнее.
Мы теперь вернулись в свой регион Кентукки, но с утра находимся в дороге, возвращаемся после сопровождения переезжавшей группы. За всю дорогу мы не видели других машин, не считая группы на старых велосипедах. Иногда встречаются пешие путники, но в остальном дороги теперь почти пустуют.
Доступное топливо почти закончилось. У нас до сих пор есть резервы в Новой Гавани и в бункерном сообществе. Но большинство городов и поселений уже не имеет топлива для транспорта.
Еще через год, наверное, его не останется и у нас.
И это не конец света, поскольку многие старые дороги практически непригодны для передвижения.
Я оборачиваюсь через плечо на Кэла, который едет со мной в кузове пикапа. Мы перестали использовать мотоцикл для охраны периметра при путешествии, поскольку не хотим тратить лишний бензин.
Когда наш бензин закончится, нам с Кэлом, возможно, придется переехать с горы, но это решение мы примем позднее.
Может, нам повезет, и где-нибудь отыщется хороший запас.
— Давай, садись, — говорит Кэл, явно заметив, как нетвердо я держусь на ногах, хотя он даже не повернул головы. — Тут все хорошо.
Я подчиняюсь, потому что я устала от тряски. Эти три дня были долгими, и я вымоталась. Я рада очутиться дома.
Кэл по-прежнему стоит, широко расставив ноги для лучшего равновесия. Его глаза постоянно сканируют окрестности и ищут угрозы.
Мы не встречались с враждебными личностями в этом регионе с тех пор, как разделались с теми Волчьими Стаями, которые больше года назад взяли бункер в осаду. Пусть вероятность всегда существует, и глупо слишком ослаблять бдительность, мы здесь по сути в безопасности. Но поиск угроз — это вторая натура для Кэла. Он наверняка никогда не перестанет.
Я весьма сентиментально улыбаюсь, наблюдая за ним. Почти наступила зима, воздух холодный, но у него все равно мокрое пятно от пота на спине, пропитавшего рубашку. Его джинсы пора отправить на
