Да вы с ума сошли!
- Что же вы так заволновались? – граф посмотрел на меня с ленивой улыбкой. – Я ведь никого не обвиняю. Просто рассуждаю.
- Пока не обвиняете, - возразила я. – Но мне было бы любопытно послушать ваши рассуждения. Насчёт причин для ненависти.
- Любопытно вам или мистеру Ронбери? – уточнил Бранчефорте.
Тут я не смогла сдержать предательский румянец – кровь бросилась мне в лицо.
- Краснеете, - заметил граф безо всякого выражения. – Задумали обо мне ещё одну статью?
Я заставила себя поднять голову и посмотреть ему в лицо.
- Вы прекрасно понимаете, что мистер Ронбери больше не заговорит, - сказала я, и граф удивлённо поднял брови.
- Почему? У него внезапно пропал писательский талант? – спросил он.
Это сбило меня с толку, и я пробормотала:
- Но вы же.. вы же всё знаете… Как я осмелюсь…
- Осмелитесь – что? – задал граф новый вопрос. – Написать разоблачительную статью о своих родных?
- Осмелюсь написать статью! – я перестала бормотать и сказала это громко и со злостью. – Как я могу писать статьи, если вы уже показали, что не желаете видеть их в печати?
Красивое и холодное лицо графа вдруг дрогнуло, будто он собирался весело рассмеяться, но в этот раз даже лёгкая улыбка не коснулась его губ.
- Дорогая Роксана, - сказал он серьёзно и даже немного торжественно, - у меня не было никакого желания лишать мистера Ронбери права голоса. Та статья была вынужденной мерой. Обещаю, что больше такого не повторится. Но всё же, вы очень неосторожны. Достаточно просмотреть статьи и станет ясно, кого мистер Ронбери деликатно обходит. А кого обходит – тот ему и дорог. Опасно показывать, что тебе кто-то дорог. Особенно если вы собираетесь слишком громко говорить правду.
- Вы обо мне или о себе? – не удержалась я от колкости.
- По-моему, мы говорим о вас, - произнёс он вкрадчиво.
- Хорошо, - легко согласилась я. – Тогда и продолжим говорить обо мне. Что вы имеете против моих близких? Разумеется, я не собираюсь писать об этом в газету. Мистера Ронбери это не касается. Но Роксана Розенталь желает знать.
- Уверены? – граф взглянул на меня из-под ресниц. – Вот вы узнали правду о женихе вашей сестры. Вам стало легче?
- Не стало, - признала я. – Но правду узнают не для того, чтобы стало легче.
- Для чего же? – спросил он так невинно, что я сразу поняла насмешку.
Некоторое время я кусала губы, медля с ответом, но потом сказала:
- Просто чтобы знать, милорд. Правда иногда может лечь на сердце тяжёлым грузом, тут вы правы. Но неизвестность давит ещё сильнее. А ложь… она ещё и ранит, чтобы вы знали. Если про Хэмфри всё верно… то сердце моей сестры изранено. Она не сказала мне ни слова. А такое очень трудно держать в душе.
- И что вы сделаете? Упрекнёте её во лжи?
- Пожалею её! – я повысила голос, но на самом деле мне хотелось крикнуть это графу в ухо, чтобы он, наконец-то, меня услышал. – Утешу, успокою, обниму и скажу, что всегда буду с ней рядом, что бы ни случилось.
Теперь замолчал граф Бранчефорте. Несколько секунд он смотрел на меня, задумчиво прищуривая тёмные глаза, а я торопливо добавила:
- И если вы знаете о моих родных что-то, чего не знаю я, то прошу сказать мне. Чтобы я могла уберечь их от сердечной боли. И… и от необдуманных поступков.
- Доводы приняты, уговорили, - произнёс граф и поставил указательный палец на имя моей матери, продолжая смотреть на меня. – Леди Тенби.
- Что с ней не так? – я не удержалась и облизнула внезапно пересохшие губы.
Было страшно, но я дала себе слово – что бы я ни услышала, это не уменьшит мою любовь к матери. Ничто. Никогда.
- Она так откровенно завидует вашей красоте, - медленно сказал граф, - что это поневоле обращает внимание.
- Завидует?! Это не так! – воскликнула я.
- Когда речь заходит о вас, - продолжал граф неумолимо, - она всегда переводит разговор на свою блестящую персону – как она считалась первой красавицей, как за ней ухаживали все молодые люди Солимара, и даже сам принц не остался к ней равнодушен.
- Это не доказательство, - запротестовала я.
- Если бы доказательства были, - успокоил меня королевский эмиссар, - я бы не чертил эти пентаграммы, - он несколько раз потыкал пальцем листок с именами. – Я бы уже арестовал виновного. Решим так. Я никого не обвиняю, просто говорю то, что видел, слышал и какие сделал из этого выводы. Продолжать?
- Продолжайте, - шепнула я одними губами.
- Благодарю, что разрешили, - он сделал полупоклон в мою сторону.
Это могло бы выглядеть, как насмешка, но сейчас мне было не до графских насмешек. Пусть насмешничает, пусть злословит, пусть… издевается, только пусть расскажет о своих подозрениях. Я следила, как его палец перешёл с имени мамы на имя Харальда.
- Насчёт Хэмфри я вам уже всё сказал, - палец графа двинулся дальше, а я перевела за ним взгляд, как загипнотизированная, - отсюда вытекает, что ваша сестра может затаить на вас… хм… некую обиду.
- Но это значит, что Стелла не причастна к смерти моих женихов, - быстро сказала я. – Они с Харальдом помолвлены всего полгода. Как только закончился траур по Фарлею, Харальд сделал предложение.
- С этим не поспоришь, - согласился королевский эмиссар. – Только я услышал кое-что интересное. Болтают, что ещё до того, как ваш первый жених – Винсент Мултон, если не ошибаюсь?..
- Не ошибаетесь.
- Так вот, говорят, что ещё до того, как он сделал вам предложение, предложение вам делал господин Харальд. Но ваша семья отказала.
- Господи, какая нелепость! – взорвалась я, даже всплеснув руками. – Это была шутка! Харальду тогда ещё не было восемнадцати! Он и жениться-то не мог!
- Вот именно, - поддакнул граф. – Мне рассказали, что ваш отчим оттрепал его за ухо и вставил из дома…
- Ничего подобного, - возразила я с жаром. – Да, Аделард тогда немного погорячился, но ничьи уши не пострадали. Потом Харальд сам смеялся над этим, а через месяц начал ухаживать за Стеллой. Они танцевали
