то время как Ариас пытается раздробить Национальное движение и на его основе создать подобия или эмбрионы партий, настоящие, но запрещенные законом партии действуют практические открыто: их лидеров все знают, они общаются с прессой и иностранцами, проводят собрания. Видные бизнесмены все чаще встречаются с умеренными оппозиционерами у себя дома или в конференц-залах отелей. Один из поводов уволить либерального министра информации и туризма Кабанильяса — интервью с лидером запрещенных социалистов Фелипе Гонсалесом, опубликованное в крупной газете.
Во время новогоднего обращения 1975 г. Франко плохо выговаривает слова, его голова дрожит, губы не слушаются. Он уже почти 39 лет возглавляет страну, и в последние годы болезнь Паркинсона и другие недуги вождя скрывать все труднее. Появление политических объединений мало кого впечатляет: это уже известные существующие внутри Национального движения группировки консерваторов и фалангистов.
Ариас пытается спасти свой проект, убеждая бывшего министра информации и туризма Мануэля Фрагу, который в 1960-е открыл страну и отменил предварительную цензуру, создать центристское реформаторское объединение. Фрага выставляет условие: в программе его объединения должен быть пункт о независимых профсоюзах и законодательном органе, избранном прямым всеобщим голосованием. Это больше, чем Франко готов позволить. Фрага отказывается от предложения Ариаса и возвращается в Лондон, где служит послом после проигранного технократам «Опус Деи» номенклатурного сражения, развернувшегося вокруг компании Matesa.
Зато в Мадрид из Севильи переезжает Исидор — молодой глава Социалистической рабочей партии Фелипе Гонсалес. Его партия не присоединилась к «Демократической хунте» коммуниста Каррильо и готовится создать собственное объединение оппозиционных сил. В документах Социалистической рабочей партии будущий переход к демократии описан иначе, чем у коммунистов и их хунты. Социалисты Гонсалеса в принципе согласны на транзит власти с участием реформаторов из номенклатуры. В программе сказано и о поддержке «проявлений свободы» внутри существующей авторитарной реальности. Очаги свободы в прессе, культуре, экономике должны расширяться, занимать все больше места и соединиться в единое свободное пространство.
Летом 1975 г. Социалистическая рабочая партия Испании во главе с Гонсалесом наконец создает собственное оппозиционное объединение — «Платформу демократической конвергенции». Кроме самих социалистов из PSOE к «Платформе» присоединяются небольшая и тоже социалистической ориентации партия бывшего официального идеолога режима Дионисио Ридруэхо, христианские демократы, возглавляемые бывшим министром образования Хименесом, и влиятельная, но сравнительно мирная Баскская националистическая партия (PNV).
Эти два оппозиционных объединения, хунта и «Платформа», соперничают за то, кому общество вручит власть, когда она выпадет из рук одряхлевшего режима, кто примет капитуляцию франкистов, объявит свободные выборы и будет контролировать их ход. Хунта поначалу исходит из того, что режим рухнет под давлением массовых забастовок и демонстраций и разговаривать с его функционерами не о чем. «Платформа» допускала переговоры с реформаторски настроенными бюрократами о передаче власти.
Генсек компартии Каррильо предлагает создать на основе этих объединений единый Народный фронт, используя бренд, под которым левые республиканцы выиграли выборы накануне гражданской войны. Он предполагает, что его более организованная хунта и самая многочисленная в оппозиции партия, коммунистическая, станут в Народном фронте главной движущей силой. Социалисты отклоняют его предложение: они опасаются лидерских амбиций Каррильо и осознаю́т, что союз с коммунистами и возрожденный призрак Народного фронта — одного из символов кровавого прошлого — может расколоть общество и затруднить сотрудничество с демократически настроенными представителями власти.
Коммунисты и социалисты хотели бы вернуть республику, но в их оппозиционные объединения входят либералы, христианские демократы и даже монархисты, поэтому на вопрос о возрождении монархии оппозиция отвечает уклончиво: он будет решен волей народа, но, впрочем, монархия как государственное устройство на период перехода к демократии возможна и на роль монарха больше подходит оппозиционный дон Хуан, чем «франкистский принц» Хуан Карлос.
По всей Испании идут подписные кампании и демонстрации с требованием амнистии политическим заключенным. В баскских провинциях к ним относят и вооруженных боевиков-националистов, чьи руки запятнаны кровью. Министр образования временно закрывает исторические университеты Вальядолида и Саламанки, но к тому моменту уже все испанские университеты — площадки политической агитации. Многие студенты вообще больше ничем не занимаются. Как их греческие сверстники, они чувствуют себя ответственными за возвращение прав и свобод.
Университетский протест прежде всего левый, но в кампусах появляются хотя и менее многочисленные, но весьма решительные ультраправые патриотические группы. Обстановка в университетах, где политика немного похожа на игру, напоминает Португалию или даже канун испанской гражданской войны. Но и за пределами университетов общество поляризуется в ожидании скорой смерти Франко.
Политические силы различных направлений стремятся быть в полной готовности, чтобы вырвать инициативу из рук конкурентов, когда наступит последний час вождя. Ультраправые активисты нападают на редакции вольнодумных газет, галереи современного искусства, книжные магазины демократической направленности и даже на церкви, настоятели которых замечены в сочувствии к оппозиции. Своих противников эти активисты называют красными — rojos. Ультраправые дают понять оппозиции: не надо судить о прочности власти по немощному лидеру, у режима есть решительные твердые сторонники, которые не дадут Испании вступить на португальский путь.
В первой половине года в стране обсуждают новый гражданский кодекс, который наконец-то юридически уравнивает права мужчин и женщин и выводит из гражданского права архаическое понятие «главы семьи». Летом этот кодекс принимают. Продажа контрацептивов и тем более аборты, правда, все еще запрещены.
1975 г. ООН объявила Годом женщины, по этому поводу и по случаю принятия нового кодекса испанские банки выпускают рекламные ролики, в которых современная успешная женщина самостоятельно открывает банковские счета и заботится о семейных финансах. Это привлекательно, но скучновато по сравнению со множеством женщин — участниц яростных митингов и забастовок на улицах португальских городов. Правда, в освобожденной от диктатуры Португалии женщин на командных постах тоже не видно: революционные власти оказались не менее маскулинными, чем свергнутые авторитарные.
4 февраля 1975 г. впервые в истории франкистской Испании театры устраивают забастовку. В первую очередь бастуют звезды театральной сцены, но без них играть невозможно. Забастовка затрагивает не только городскую интеллигенцию и буржуазию, но и семьи важных чиновников, привыкшие к престижному культурному досугу.
Непосредственный повод — спор с властями о том, кто будет представлять театры на переговорах с работодателями, официальный вертикальный профсоюз или избранная актерским сообществом независимая комиссия из 11 человек. Мир художественной интеллигенции давно один из самых оппозиционных, редкая постановка не содержит политических намеков. Все устали жить в условиях цензуры и терпеть выходки агрессивных патриотов. К тому же политика — тоже тот еще театр. Актеры, режиссеры, художники, композиторы не могут оставаться в нем просто зрителями. Забастовка длится девять дней. Когда театры открываются, публика встречает выходящих на сцену актеров бурной овацией — больше за забастовку,
