чем за спектакли.
В отличие от запрещенных партий, у нелегальных профсоюзов есть пространство для маневра. Враги левой республики стремились выглядеть представителями не только буржуазии, но и трудящихся, поэтому профсоюзы были у режима на особом счету. Их верхний эшелон — назначенцы властей, функционеры — устраивают профсоюзные праздники с парадами атлетов, народными танцами и руководством страны на трибунах. Зато в нижнем эшелоне, на предприятиях, представители неофициальных профсоюзов, в том числе социалистического «Всеобщего союза труда» и коммунистических «рабочих комиссий», давно проникли в легальные профсоюзные структуры.
Официальные профкомы вынуждены с этим мириться. В трудовых спорах бизнесменам и менеджерам компаний приходится общаться с реальными представителями работников. В мае 1975 г. кандидаты независимых нелегальных профсоюзов получают большинство на профсоюзных выборах и фактический контроль над профкомами на местах. Складывается абсурдная для режима ситуация. За официальными профсоюзами закреплена треть мест во всех местных советах и в законодательных органах страны — кортесах, два представителя этих профсоюзов заседают в важнейшем консультативном органе при главе государства — Совете королевства. И вот эти профсоюзы с их квотами оказываются частично захвачены представителями независимых нелегальных.
Двойная жизнь профсоюзов прекрасно иллюстрирует распад правящей корпорации на сторонников перемен и хранителей прошлого. Официальное профсоюзное начальство заинтересовано в том, чтобы Франко прожил как можно дольше, а после его смерти все менялось как можно меньше. Ведь в случае настоящей либерализации профсоюзные функционеры потеряют места, уступив их независимым профсоюзным лидерам. Напротив, сторонники перемен хотят привести форму в соответствие с содержанием, которое обновилось естественным путем.
Старший претендент на трон дон Хуан, находясь в революционной Португалии, делает резкое заявление: конец франкизма близок, и, если народ призовет его, дона Хуана, он готов возглавить переход к демократии, при котором монархия будет обеспечивать национальное согласие и движение к Европейскому сообществу. В отличие от своего сына и официального преемника Хуана Карлоса, дон Хуан в глазах оппозиции представляет монархию, не связанную с франкизмом, — это его важное конкурентное преимущество.
Отправив сына в Испанию, где тот воспитывался в кругу друзей и близких диктатора, Дон Хуан четыре десятилетия тщательно сохранял дистанцию между собой как представителем монархии и режимом и теперь считает, что по праву заслуживает стать народным королем свободной Испании. Власти официально запрещают ему въезд в страну, но сейчас, накануне предсказанного им краха режима, ему это только на руку. С Хуаном Карлосом по поводу запрета на въезд отца не советуются, и он оказывается в положении героя античной трагедии, зажатого между чувством и долгом, семьей и государством.
События «жаркого лета» в Португалии скорее пугают, чем вдохновляют испанцев. «Как в Португалии» не хотят не только представители власти, но и простые граждане. Они привыкли, что во всем, кроме политических и творческих свобод, их жизнь все больше похожа на европейскую. Португальский вариант предлагает им крах диктатуры вместе с крушением привычного образа жизни.
Испанские оппозиционеры чувствуют эти настроения. Не самый частый случай в истории: оппозиция борется за поддержку граждан, не поднимая, а понижая ставки, не раздувая, а сдерживая требования. Лидер испанской компартии Сантьяго Каррильо видит, как португальских коммунистов обвиняют в работе на Москву. Португальская компартия действительно очень традиционная и просоветская, коммунизм для нее — не только идеология, но и география: у него есть конкретный адрес — «Москва, Кремль», и португальские коммунисты высоко ставят интересы советской внешней политики. Каррильо спешит показать, что коммунизм, к которому он стремится, не тоталитарный московский, а демократический европейский.
В июле 1975 г., в разгар португальского «жаркого лета», Сантьяго Каррильо вместе с главой компартии Италии Энрико Берлингуэром при поддержке лидера французских коммунистов Жоржа Марше представляет публике доктрину «еврокоммунизма» — западноевропейскую версию коммунизма «с человеческим лицом». Три генеральных секретаря декларируют независимость курса своих партий от Москвы и признают политические институты западных демократий — систему выборов, парламенты, независимые суды и прессу. Они обещают добиваться своих целей, укрепляя, а не разрушая эти институты. Больше не надо бояться испанского коммуниста: теперь он не с ружьем, а с бюллетенем. В Москве раздосадованы, но рвать отношения с братскими партиями на западе Европы не решаются. Другое дело — при случае внести в их ряды раскол в своих интересах.
Назад в прошлое
Испанцы и так все меньше боятся коммунистов и все больше — баскских националистов, боевое крыло которых придерживается стратегии «акция–репрессии–возмездие». Чем больше терактов, тем злее и беспощаднее силовики, тем чаще этнические баски одобряют ответное насилие боевиков. 25 апреля в баскских провинциях объявлено чрезвычайное положение на три месяца. Всего из десяти ЧП, введенных с 1967 г., девять приходятся на провинции басков. На этот раз аресты принимают такой размах, что не хватает полицейских участков и задержанных свозят на арену для боя быков в Бильбао. В июле режим ЧП отменяют, но на смену ему принимают антитеррористический закон, который дает расширенные права силовикам, охотно ими пользующимся.
Власти созрели для нового показательного процесса, который должен успокоить граждан и напомнить о высокой цене протеста, тем более политического насилия. Осенью начинается суд над 15 боевиками, участвовавшими в вооруженных акциях и революционных ограблениях. Поначалу смертный приговор вынесен 13 подсудимым. 25 сентября на заседании правительства смягчают приговор четырем женщинам и четверым мужчинам (один из них инвалид) и подтверждают смертную казнь для оставшихся пятерых.
Отменить смертные приговоры вновь просят лидеры иностранных государств, в том числе западноевропейских, от которых Испания зависит экономически. Папа римский Павел VI обращается к Франко с просьбой о помиловании осужденных на смерть, произнося речь с балкона Ватиканского дворца на площади Святого Петра в Риме перед толпами паломников со всего мира. Он не отрицает преступлений приговоренных, но просит милости, а не жертвы. Дон Хуан берется передать через Хуана Карлоса напрямую Франко просьбы иностранных лидеров о смягчении приговора. Но Франко убежден в необходимости демонстративной казни, которая должна доказать воспрянувшим баскским и левым боевикам, что государство умеет не прощать.
Во всех европейских столицах проходят демонстрации против Франко. В Лиссабоне протестующие штурмуют и поджигают испанское посольство. Приговоренные знают о международной кампании за отмену приговора и до конца надеются на помилование — возможно, даже под ружьями палачей. В шесть утра папа Павел VI звонит Франко, но каудильо накануне настрого запретил себя будить. На рассвете 27 сентября конвой перевозит приговоренных из тюрьмы на военное стрельбище под Мадридом. Группа журналистов тщетно пытается пробиться к месту казни. В 9:20 они слышат выстрелы за оградой. Расстреляны трое мадридских заключенных. Часом раньше казнили приговоренных в Бургосе и Барселоне.
Испания продолжает жить как обычно, в
