Оказалось, что не только Меган завалила тест.
Прозвенел звонок, и мы с несколькими девочками направились в туалет, чтобы подкрасить губы. Эмили и Мими оказались рядом со мной.
— Что у тебя с волосами, Эм? — спросила Мими. — Сзади… пропал весь объем.
Эмили дотронулась до головы рукой, потом попыталась повернуться так, чтобы увидеть, о чем говорит Мими.
— Правда?
— Да… странно, почему так. — Мими тщетно попыталась взбить волосы Эмили, потом пожала плечами. — Тебе надо переделать прическу.
Одна за другой девочки вышли из туалета. Мы с Эмили остались вдвоем. Она все еще поворачивалась то в одну сторону, то в другую, пытаясь разглядеть то, что увидела Мими.
— Не переживай. Ты отлично выглядишь, — сказала я.
Она рассмотрела себя еще под несколькими углами. У ней был такой вид, будто она вот-вот расплачется.
— Ты такая добрая, Алексис. Но я не могу пойти на урок в таком виде, — проговорила она. — Можешь помочь мне? У тебя есть щипцы для завивки?
Эээ.
— Щипцы для завивки?.. В школе? Нет.
Эмили стала лихорадочно озираться, как будто они могли внезапно материализоваться из воздуха.
— Может быть, у ребят из театрального кружка они есть? — предложила я. — Или у болельщиц?
Глаза Эмили широко раскрылись.
— У болельщиц! Конечно!
— Но звонок прозвенит уже минуты через две. Нам надо на математику.
Она подошла ко мне и сложила руки на груди, как будто собиралась молиться.
— Пожалуйста, прикрой меня! Можешь что-нибудь придумать?
Я вздохнула.
— Я даже не знаю, Эм…
— Пожалуйста! У меня чрезвычайная ситуация. Я подойду так быстро, как только смогу. Просто скажи что-нибудь учителю…
В конце концов я согласилась. Но только потому, что просила Эмили.
Мне оказалось достаточно сказать мистеру Демарко, что у Эмили маленькая проблема женского характера, и он тут же ответил, что все нормально, и попросил идти на свое место.
В нашей школе телефонами можно пользоваться только на переменах. На уроках мы должны переводить их в беззвучный режим или на вибровызов. Поэтому, заметив, что мой телефон светится, сначала я не собиралась его доставать. Но потом все-таки аккуратно вытянула его и посмотрела на экран. Пришло СМС от Эмили.
ДЕВОЧКИ НУЖНА ПОМОЩЬ ТУАЛЕТ
Я закатила глаза. Вызывать меня с урока, чтобы помочь уложить волосы? Я не собиралась никуда идти, но тут почувствовала легкую боль в виске. Она не отпускала до тех пор, пока я не встала и не подошла к столу мистера Демарко.
— Эмили нужна моя помощь, — проговорила я.
— Иди, иди уже, — отмахнулся он. — Только, пожалуйста, без подробностей.
Когда я зашла в туалет, я сразу же инстинктивно посмотрелась в зеркало.
Все по-прежнему в порядке.
И тут я увидела Эмили.
Она сидела в углу, поджав ноги под себя. В руке у нее были щипцы для завивки.
Она сожгла себе половину волос. Над самым лбом у нее виднелась ярко-розовая блестящая полоска кожи. По ее виду можно было сказать, что Эмили очень больно.
По ее лицу текли черные, как ночь, слезы. Они капали на ее рубашку и оставляли темные разводы. Она подняла руку со щипцами.
— Ничего не получается, Алексис. — Она шмыгнула носом, накрутила на щипцы тонкую прядь волос и опустила их себе на голову. — Не понимаю, в чем дело.
— Господи, прекрати! — закричала я, бросившись к ней.
— Ничего не получается! — снова воскликнула она. — Объема нет! Помоги мне. Я недостаточно хороша для него!
Я попыталась отнять у нее щипцы, но она дернулась в сторону, вырвав целую прядь волос. Я вытащила штепсель из розетки.
— Эй! — запротестовала она.
Посмотрев поближе, я увидела, что вся голова Эмили покрыта темно-красными волдырями. От нее тошнотворно пахло палеными волосами. У меня опасно заныл желудок.
Она наморщила лицо, снова собираясь заплакать.
— Я урод, — всхлипнула она и прижала щипцы к щеке.
— Перестань! — завопила я, выхватила щипцы из ее руки и бросила их в другой конец комнаты. — Пойдем, тебе нужно в медицинский кабинет!
— Нет! — завопила она, обхватывая меня руками. — Нет, я не могу пойти в таком виде. Я выгляжу ужасно. Все увидят меня такой!
Я не могла тащить ее. И одну оставить я ее тоже не могла.
Я хотела позвать на помощь. Но что мне было говорить? Как объяснить происходящее?
Я достала телефон и набрала номер Меган.
— Пожалуйста, возьми трубку, — пробормотала я. — Пожалуйста.
Она взяла.
— Леке, ты же знаешь, что я на уроке?
— Ты мне нужна. Я в туалете в четвертом корпусе. Она колебалась.
— Иди сюда срочно, — сказала я. — Все вопросы потом.
Пока я разговаривала по телефону, Эмили начала ползти по полу за щипцами. Я побежала к ней, и как раз в тот момент, когда она взялась за ручку, я схватилась левой рукой за их металлическую часть.
Моему мозгу понадобилось мгновение, чтобы осознать происходящее, а вот пальцы инстинктивно разжались почти сразу же, после чего растопырились, как паук, у которого случился припадок.
— Зачем ты это сделала? — спросила она, прижимая к себе щипцы и отворачиваясь от меня. — Мне это нужно. Мне нужно быть красивой. Я недостаточно хороша для него.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд, которые показались мне вечностью. Эмили не собиралась сдаваться без боя. А мне не слишком хотелось вырывать щипцы из ее рук. Один ожог у меня уже был.
— Алексис? Ты тут? — В проходе появилась Меган. Она огляделась и увидела Эмили на полу.
В то же мгновение в Меган проснулся младший тренер группы поддержки. Она включила воду в одной из раковин.
— Помоги мне подвести ее сюда!
Эмили была не против подойти куда угодно, только бы у нее не отбирали ее ненаглядные щипцы. Мы довели ее до раковины и начали брызгать холодной водой ей на голову и на раскаленный металл.
— Нам надо довести ее до моей машины, — сказала Меган, — Я довезу ее до дома.
— До дома? — переспросила я. — Ей нужно в больницу!
— Это невозможно, и мы обе об этом знаем, — проговорила Меган. — Кроме того, ей поможет Аральт.
Набирая воду в руку, я ударилась об кран обожженной частью ладони и взвыла от боли.
Эмили посмотрела на меня.
— Ох, Алексис… ты обожгла руку, — сказала она грустным голосом. — Болеть будет.
Потом она медленно подняла взгляд от щипцов к собственному отражению в зеркале.
И потрогала рукой свою изуродованную, обожженную голову.
И закричала.
Она кричала и кричала.
Она не визжала, как это делают герои фильмов ужасов. Это был вопль агонии, пронзительный и исполненный паники, который, казалось, никогда не затихнет. Иногда он переходил в поскуливание — так мог бы кричать
