ныть щеки.
– До дна!
– До дна!
Мы чокаемся и осушаем рюмки, а затем кусаем солоновато-кислые дольки.
Дрю морщится:
– Я и забыл, как ненавижу текилу.
– В прошлый раз ты особо не жаловался.
– Ну, ты явно собиралась от души напиться. Оставлять тебя наедине с бутылкой я не хотел. Как и идти под ливнем за виски или пивом.
– Поэтому решил принести соль?
Дрю отвечает мне широкой ухмылкой, от которой сердце у меня каждый раз пропускает удар. Я вижу ямочки на обеих щеках.
– Ага. Именно.
Пару секунд я смотрю на уже ненужные дольки лаймов, а потом – снова на Дрю.
– Так вот… насчет хоккея.
Дрю наклоняется ближе. Уголки его губ приподнимаются – он пытается скрыть улыбку.
– Да?
– Я слишком плохо в нем разбираюсь, чтобы что-то спрашивать, – признаюсь я. – Но мы с тобой никогда не говорили о хоккее, а это – огромная часть твоей жизни. Вот мне и стало интересно.
– И что же тебя интересует?
– Когда ты начал играть?
– В четыре года.
– А другие виды спорта ты пробовал?
– Ага. – Он кладет оба предплечья на край стойки. – Многие, между прочим. Бейсбол, футбол, лякросс. Но… не знаю. Хоккей всегда был для меня чем-то особенным – подходящим, что ли. Будто я создан для него.
– Наверное, приятное чувство.
Дрю внимательно смотрит на меня:
– А как тебе матч?
– Честно?
– Не-а. Если сильно не понравилось, соври.
Дрю берет меня за руку, переворачивает ладонью вверх и проводит пальцем по линии посередине. Сердце несется вскачь – быстрее, чем скользящие по льду коньки.
– Классно было. Очень.
– Правда? – В зеленых глазах Дрю появляются искорки удивления и некой удовлетворенности.
– Не обижайся – я вообще не думала, что будет интересно. Но вышло так захватывающе! В отличие от футбола, где за двадцать минут мяч проносят на два фута вперед.
Дрю издает низкий, грудной смешок:
– Ты имеешь в виду ярды[7]?
Я закатываю глаза:
– Если тебе так важна спортивная терминология, у нас ничего не выйдет.
– А если не важна – выйдет? – спрашивает он.
Я смотрю в глаза Дрю:
– А сам как считаешь?
Дрю выдыхает:
– Через десять дней начнется сезон. Впереди – восемьдесят два матча и тысячи километров поездок. Утомительно – но я хоккей обожаю. Живу ради него. Мне невероятно повезло, что мне платят за любимое дело. – Дрю смотрит на наши переплетенные пальцы. – Но та неделя на озере показалась мне началом чего-то особенного. И я…
– Извините?
Мы с Дрю смотрим влево. Рядом с нами у барной стойки собралась небольшая группа девчонок. Ближайшая к нам – блондинка с пышными формами – поглядывает на Дрю так, что мне становится неприятно.
– Боже мой! Ты ведь Дрю Галифакс, да?
Я прикусываю нижнюю губу, чувствую привкус текилы, лайма и соли. Готовлюсь терпеть неизбежный флирт и восхищение в сторону Дрю.
– Не-а.
Я резко поворачиваю голову и круглыми глазами смотрю на Дрю. Он, как бы извиняясь, улыбается девушкам, а те обмениваются непонимающими взглядами.
– Мне часто такое говорят, – добавляет он. – Видимо, я похож на какого-то квотербека[8].
Дрю крепче берет меня за руку и уводит – подальше от барной стойки, к куче людей, что танцуют в центре помещения.
Издалека раздается: «Подождите!» – а затем мы растворяемся в толпе.
Дрю тянет меня за собой, но в центре танцпола вдруг замирает. Одно движение его руки – и я теперь впереди. Все совсем не так, как в наш прошлый (и единственный) танец. Вокруг – ни одного моего знакомого. Из колонок бьет бит, от которого тело само пускается в пляс. Со всех сторон нас окружают люди, прижимают нас ближе друг к другу – как и пульсирующий ритм музыки, и висящий в воздухе пар от электронных сигарет.
Ладони Дрю ложатся мне на бока – и воздух тут же покидает легкие. Однако парень сдержан. Да, на арене он вдавил противника в панель так сильно, что у меня аж зубы застучали. А весь остальной матч Дрю был сосредоточен. Глядя на него, казалось, что гонять по льду просто, а гол не составил ему труда. И сейчас Дрю держит меня совсем легко, не сжимая. Поэтому я решаю чуть усложнить ему задачу – делаю шаг назад, окончательно избавляясь от и без того крошечного расстояния между нами. Руки Дрю тут же стискивают меня чуть выше пояса. Мой свитер слегка задирается, и пальцы Дрю касаются не полиэстера, а голой кожи.
Музыка играет на полную, и вдоха парня я не слышу – но чувствую, как быстро поднялась его грудь. Его ладони изучают меня, забираются под свободную одежду, скользят по животу. Внизу моего живота разливается желание – горячее, требующее внимания. Я выгибаюсь, жмусь к Дрю, надеясь, что он сдвинет ладони выше или ниже. В клубе темно и много народу – каждый в своем небольшом мирке. Никто не обратит внимания.
Я потираюсь о Дрю в молчаливой мольбе. К моему недовольству, он кладет руки обратно мне на бока, не давая двигаться.
– Дрю, – умоляюще шепчу я, возбужденно и раздраженно.
Не знаю, услышал ли он меня, или моя реакция была слишком очевидна, но он отвечает – шепотом, касаясь губами моего уха:
– Не здесь.
Я поворачиваюсь всем телом, чтобы взглянуть на него. Дрю уже смотрит на меня, но из-за прожекторов выражение его лица толком и не видно.
– Почему ты меня не трогаешь?
Дрю крепче сжимает мои бока:
– А сейчас я что делаю?
– Если тебе больше не хочется, просто скажи.
Дрю смеется – чем удивляет и раздражает меня.
– Ты думаешь, что мне разонравилось? Что я типа с тобой наспался?
Я киваю – чуть смущенно, потому что по лицу Дрю и так видно обратное. Однако я долго считала именно так. Я знаю, почему столько не писала Дрю после свадьбы Амелии. Но Дрю ведь со мной так и не связался – а он человек хороший. Он добр ко всем. Вежлив с Кэт. Я даже не знаю, что для него значит сегодняшняя ночь. Может, и вовсе ничего.
– Прошлым летом Трой оставил у меня в машине спортивную сумку, а я три дня никуда не ездил. Потом в салоне так воняло… хуже не придумаешь. Так вот. Пока мы танцуем, я непрерывно вспоминаю этот запашок – иначе опозорюсь. – Дрю притягивает меня ближе, плотно прижимается ко мне бугром в штанах. – Поверь, переживать тебе вообще не стоит. Ты нравишься мне настолько, что приходится думать о сварившихся на солнце потных носках.
Я морщу нос:
– Ну ты и романтик!
– Я
