Теперь улица, по которой ехал правитель, была завалена мусором и зловонными нечистотами, возиться с которыми не было ни сил ни желания ни у кого, кроме некоторых несчастных, копошившихся там в тщетной надежде отыскать что-нибудь поесть. Бабури докладывал, что иные отчаявшиеся горожане даже промывают навоз, в надежде найти непереварившиеся зерна, которые можно будет пустить в пищу. Другие варили траву и листья. Повсюду, куда ни кинешь взгляд, Бабур видел осунувшиеся лица и тусклые, запавшие глаза. Если раньше люди радостно приветствовали его, то теперь отворачивались.
— Бабури, о чем они думают?
— Мало о чем, не считая того, как утолить голод, но если все-таки выпадает случай подумать о чем-то еще, то их одолевает страх перед тем, что сотворит со всеми ними Шейбани-хан, когда возьмет город, что, по их мнению, случится очень скоро. В прошлый раз узбеки грабили, убивали и насиловали просто так, без всякого повода, а нынче их предводитель припомнит им, как они приветствовали тебя, нападали на его людей. И захочет отомстить.
— Я еду к могиле Тимура, — неожиданно заявил Бабур. Тот явно удивился, но промолчал.
Заехав во двор перед входом в усыпальницу, молодой эмир спрыгнул с коня и жестом велел Бабури сопровождать его. Отмахнувшись от служителей гробницы, он быстрым шагом пересек внутренний двор и, спустившись вниз, туда, где покоился Тимур, прижал ладони к холодному камню.
— Вот здесь лежит Тимур. Придя сюда первый раз, я обещал, что буду достоин его. Настал момент выполнить этот обет. Я выведу своих людей за стены и дам врагу последний бой. Грядущие поколения не смогут обвинять меня в том, что я отдал город дикарям без боя… По мне, лучше пасть в сражении, чем ослабнуть от голода до такой степени, что уже не будет сил держать меч…
Бабур кивнул и, как в прошлый раз, склонил голову и поцеловал холодный гроб.
Однако на обратном пути в Кок-Сарай он ощутил какую-то перемену. Людей на улицах вроде бы стало больше, и говорили они между собой возбужденно, словно обсуждая важные новости. Многие спешили в том же направлении, что и он, причем чем дальше, тем плотнее становился людской поток. Скоро страже пришлось сформировать заграждение и отпихивать людей с дороги древками копий, чтобы он мог проехать.
Наконец впереди показался скакавший навстречу во весь опор воин.
— Повелитель, — крикнул он, как только оказался достаточно близко, чтобы его можно было услышать, — прибыл посланник от Шейбани-хана.
Спустя десять минут Бабур, уже вернувшийся в Кок-Сарай, спешил в зал приемов, где его ждали советники.
Узбекский посол был рослым, крепким мужчиной в черном тюрбане и пурпурной тунике. За спиной у него висел боевой топор, на боку симитар, за оранжевый кушак был заткнут кинжал с серебряной рукоятью. При появлении Бабура он приложил руку к груди.
— С чем тебя послали?
— Мой господин предлагает тебе выход из твоего затруднительного положения.
— И в чем он заключается?
— Он готов простить то, что ты украл у него город. Если ты вернешь ему его законную собственность, тебе, твоей семье и твоим воинам будет сохранена жизнь. Наш хан даст вам всем возможность беспрепятственно удалиться туда, куда тебе заблагорассудится: хоть назад в Фергану, хоть на запад или на юг. Он готов поклясться на Священном Коране, что не нападет на тебя.
— А как насчет города и его жителей? Твой хан и впредь намерен делать барабаны из человеческой кожи, как он сделал это с моим родичем Махмудом?
— Мой господин говорит, что горожане должны заплатить за нанесенную ему обиду, но вовсе не обязательно кровью. И в этом он тоже готов поклясться.
— Есть еще условия?
— Нет, за исключением одного — ты должен будешь покинуть Самарканд до ближайшего новолуния, то есть не позже, чем через две недели, считая с сегодняшнего дня.
Посланник сложил руки на солидном животе.
— Передай Шейбани-хану, что я обдумаю его предложение и пришлю свой ответ завтра, не позднее полудня.
— Кроме послания, — промолвил узбек, — я привез тебе от своего господина подарок.
Посол щелкнул пальцами, подзывая человека из своей свиты, и тот приблизился к нему с большой корзиной, снял с нее коническую крышку и высыпал на ковер перед помостом содержимое: сладкие, медовой спелости, тут же наполнившие воздух вызывающим слюнотечение ароматом дыни из пригородных садов.
— Со мной прибыли два груженных дарами мула, они ждут у Бирюзовых ворот. Мой господин надеется, что фрукты тебе понравятся.
— Передай своему господину, что мы не нуждаемся в подобных дарах, благо ветви садов внутри Самарканда гнутся от тяжести спелых фруктов… Но раз уж они здесь, мы скормим их нашим мулам.
Бабур встал и, проходя мимо посла, небрежно отпихнул ногой одну из дынь в сторону. Она покатилась по полу, ударилась о каменную дверную раму и лопнула, брызнув сочной мякотью.
— Можно ли им верить? — спросил Бабур, обводя взглядом освещенные колеблющимся светом свечей лица советников. Он созвал их лишь ближе к ночи, потому что прежде, чем выносить вопрос на обсуждение, хотел как следует обдумать его сам.
— Он дикарь и исконный враг, однако он дал слово, — промолвил Байсангар.
— Слово конокрада, — мрачно заметил Бабур.
— Но он потеряет лицо, если нарушит клятву, принесенную прилюдно, на Коране.
— Но с чего ему вообще пришло в голову сделать такое предложение? На его стороне решающее численное превосходство, и ему прекрасно известно, что в городе царит голод. Почему бы не подождать? И ведь нельзя сказать, чтобы Шейбани-хану недоставало терпения.
— Думаю, повелитель, мне известен ответ, — промолвил Бабури, выступив вперед со своего места возле помоста, где он стоял в качестве дежурного стража.
— Говори!
Бабур жестом велел ему присоединиться к сидевшим перед ним полукругом советникам, не обращая внимания на удивление на лицах некоторых из них: с каких это пор простые воины имеют голос в придворных советах?
— Некоторые люди ухитрились потолковать с посольскими слугами, и теперь на базарах только и говорят о том, что против Шейбани-хана поднялись его же сородичи: его родной племянник, где-то там в степях, объединил мятежные кланы. Шейбани-хан желает устремиться на север и придушить мятеж, пока он не разросся, и понимает, что, если затянет с выступлением, погода станет его врагом, и ему волей-неволей придется отложить свой поход до будущей весны…
«А ведь точно, — подумал Бабур, — если дело обстоит так, времени на продолжение осады у Шейбани-хана нет. Он хочет заполучить город, оставить в нем гарнизон и с основными силами отбыть на родину. Возможно, это действительно означает, что он намерен сдержать слово, и нападать на покидающие город войска не собирается, ему сейчас просто не до того. Тратить силы и будоражить других правителей и вождей из числа Тимуридов в такой ситуации ему невыгодно».
