короче разговор, тем меньше мы будем раздражать друг друга.
Урсула повела бровями:
— Мне не о чем говорить с тобой.
Грейн усмехнулся:
— Тебе так кажется, матушка.
— Я хочу, чтобы ты вышел вон! Немедленно! — она вскинула руку, притопнула ногой. — Или я тотчас скажу твоему отцу, что ты мне досаждаешь.
Грейн кивнул:
— Похоже, у нас у обоих есть, что сказать моему отцу. Так ты выставишь рабынь? Или у тебя нет от них секретов?
Урсула подалась вперед, натянула улыбку:
— У меня нет секретов. Ни от кого. Я кристальна, как капля воды.
Грейн махнул рукой, прищелкнул пальцами:
— Рабыни, все вон! Закрыть двери!
Те молниеносно подчинились.
Теперь Урсула выглядела растерянной, снова схватилась за живот:
— Да что здесь происходит?
— Я хочу, чтобы ты присела.
Стерва шумно сцедила выдох:
— Да что ты…
Грейн без церемоний схватил ее за руку и заставил опуститься в кресло:
— И у меня к тебе просьба: не отпирайся. Не трать свое и мое время. Я не хочу слушать твою ложь.
Она буквально вжалась в мягкие подушки:
— Да что тебе нужно?
Грейн приблизился, склонился, чтобы лучше видеть ее пятнистое лицо:
— Мне нужно, чтобы ты, как можно скорее, вытащила Мираю из Кольер. Живой.
Урсула молчала, таращилась, зажимая в кулаках подол аметистового платья. Даже набрала в легкие воздуха, задержав дыхание. Щеки в лихорадочных пятнах стремительно побледнели до пугающей неестественной белизны. Наконец, глаза забегали. Она с огромным трудом сглотнула:
— Я не понимаю, о чем ты… — сорвалось едва слышно, будто она обессилила.
Нет, Грейн не ожидал ничего другого, и это доводило до зубовного скрежета.
— Не трудись. Мирая в обмен на мое молчание. Видишь, как мало я прошу. Как я деликатен.
Урсула, наконец, разжала кулаки, выпуская измятую ткань. Глубоко вздохнула:
— Молчание? — ее щеки вновь зарозовели. — Молчание о чем, мой дорогой?
— О твоих связях с Кольерами.
Уголки ее губ дрогнули, и она вдруг рассмеялась. Чисто, звонко.
— А какой тебе интерес? А? — синие глаза лихорадочно сверкнули. Она тут же закивала, будто соглашалась с собственными мыслями: — Ах, вон что… Надо признать, эта дрянь была красивая. Но ведь это предсказуемо, с твоей-то кровью. Зря твой отец надеялся на что-то. Никогда тебе не стать истинным высокородным. Ты останешься бастардом, что бы ни сделал.
Грейн схватил ее за руку, игнорируя оскорбление:
— Почему «была»?
— Потому что ее личико уже не так прекрасно. Кольеры, мой дорогой. Что с них взять?
Грейн старался держать себя в руках. Оставалась лишь надежда на то, что Урсуле, действительно, солгали. Но за последние дни могло случиться все, что угодно. На расстоянии он мог лишь верить Элару на слово. Элару, которому было довольно мало веры…
Грейн вздохнул:
— Я хочу, чтобы ты расторгла договор с Кольерами. Вытащи ее оттуда. И никто ни о чем не узнает. Обещаю.
Стерва поднялась на ноги, оправила платье, огладила пузо. По всем закономерностям она уже должна биться в истерике, но в ее лице ничто не предвещало бури. Урсула задрала подбородок:
— А никто и не узнает.
Грейн повел бровями:
— Мне бы твою уверенность.
— А ты докажи… Предоставь документы.
Грейн покачал головой, скрестил руки на груди:
— Мы не в суде, Урсула. Разумеется, я не стану доводить дело до суда, потому что это бросит тень на оба дома. Достаточно лишь того, что твои бесчинства дойдут до отца. И ты ведь понимаешь, что будет. Тебя вышвырнут. Или объявят безумной. Но в обоих случаях ты никогда не увидишь своего сына, которого так ждешь. Неужели это того стоит? Никогда…
Грейн заметил, что ее лицо дрогнуло. Урсула вновь побледнела, нащупала кресло и опустилась.
— Чем ты думала, Урсула? Я знаю, что такое вырасти без матери. Хочешь обречь на это собственного ребенка?
По ее лицу катились слезы. Она громко судорожно всхлипнула, вцепившись в подлокотники:
— Ведь все ради него. Ради него! — она яростно гладила живот. — Только чтобы он не страдал. Я должна была наказать эту гадину. Чтобы не повторилось. Чтобы не повторилось! Ты слышишь? Ты не понимаешь!
Грейн покачал головой:
— Нет, не понимаю. И не хочу понимать. Но уже довольно, вытащи ее.
Она размазала слезы по лицу:
— Не могу.
— Почему? Ты ее владелица.
Урсула покачала головой, сглотнула, опустила глаза:
— Я продала ее. На Саклине.
Грейн едва сдержался, до боли сжал кулаки:
— Кому?
Стерва лишь покачала головой:
— Я не знаю. Да и не хочу знать. Это была закрытая сделка через третье лицо. Ее нужно было продать. Ты слышишь? Если она умрет, я не хочу быть к этому хоть как-то причастной.
Глава 54
Я больше всего боялась выдать себя. С враньем всегда не ладилось. Я должна оставаться естественной, такой, как в прошлый раз. Грейн не должен ничего заподозрить. Но внутри поднывало от того, что я собиралась сделать. Обмануть, использовать. В жизни никем не пользовалась. Что бы им ни двигало, Грейн — меньшее из зол, которое могло случиться со мной здесь. И зло ли? Он был нежен со мной. Настолько, что порой мне казалось, будто ему было не безразлично, что я чувствую. Но я совсем не знала мужчин, я могла ошибаться. Наверняка ошибалась. Я ни на мгновение не должна забывать, что он — высокородный, который просто купил рабыню. И причина не важна… Достаточно одной лишь прихоти. Но в нашей ночи не было той грязи, которую я видела тогда, в коридоре. Его касания не вызывали во мне протест, от которого выворачивало в руках проклятого лигура. Я отчетливо видела эту разницу. Слишком отчетливо. С Грейном я не чувствовала себя испачканной или использованной. И сейчас я хотела быть красивой. Не только для того, чтобы отвлечь. Я поняла это только теперь, стоя перед дверью.
Финея мягко тронула меня за руку, сжала пальцы, будто подбадривала, привстала на цыпочки, дотягиваясь к моему уху:
— Я даже немного тебе завидую. — Ее голубые глаза озорно сверкнули, губы тронула многозначительная улыбка: — Желаю тебе удачи, подруга.
Я лишь кивнула:
— Спасибо. Она мне понадобится.
Финея, все так же таинственно улыбаясь, повела светлыми бровями:
— Иди. Ты, правда, очень красивая сегодня. Ему понравится, обещаю.
Я снова кивнула, вытирая о нежное розовое платье взмокшие ладони. Нужно идти. И сделать так, как задумала. Только хватило бы духу…
Я выдохнула, подняла голову, услышав знакомый шорох двери. Шагнула в темноту, расцвеченную мягкими отсветами лаанских светильников. А сердце колотилось так, что готово было выскочить. Я хотела увидеть его… на прощание. Только бы Грейн ни
