— сказал Шелль. «Кажется, клюнуло», — с удовольствием подумал он.
— Сегодня же её разыщите, — сказал Рамон и поправился, зная, что Шелль не любит повелительных наклонений:
— Пожалуйста, попросите секретаршу найти её. Она не в нашей гостинице, я её у нас не видел, уж я обратил бы на неё внимание.
Днем Шелль доложил ему, что Эдду разыскать не удалось, но её берлинский адрес установлен и ей посылается приглашение
— Как же не удалось! — возмущенно спросил Рамон. — Я желаю её видеть!
— Мало чего вы желаете! — ответил Шелль с обиженным видом человека, подающего апелляционную жалобу на несправедливое решение суда. — Она, верно, была здесь лишь несколько часов проездом. Но если вы так хотите с ней познакомиться, то ей можно предложить роль в спектакле. Я вас понимаю, она очень красива, именно в вашем рубенсовском вкусе... Послушайте! — сказал он, хлопнув себя по лбу (вышло недурно). — Что если именно ей предложить роль догарессы! В её внешности есть что-то венецианское.
— Я именно это и имел в виду.
— Это будет стоить довольно дорого. Думаю, что меньше чем за три тысячи долларов она не приедет.
— Предложите ей пять тысяч, но чтобы она была здесь!
На этот раз Шелль не счел нужным обидеться. Независимость он уже проявил, а слишком часто раздражать Рамона было бы рискованно. И главное, цифра была приятной неожиданностью. Он и не думал брать себе комиссию с этих денег. Однако при такой оплате было легко навсегда освободиться от Эдды.
— Будет сделано, — примирительно сказал он.
— ...Так Майков не кончил самоубийством? — спросил Шелль.
Полковник развел руками.
— Не знаю. Мне только известно, что он умер. Почему вы думаете?
— Просто предположение.
— Оно очень возможно.
— А может быть, рак простаты?
— Почему рак простаты?
— Или он просто задохнулся в советской атмосфере. — Шелль хотел было сказать о рыбах, задыхающихся в Мертвом море, но вспомнил, что уже это говорил.
— Как вы можете тут делать какие бы то ни было предположения?
— Ололиукви помогло.
Полковник смотрел на него удивленно.
— Не понимаю. Это, кажется, то ваше снадобье? Снотворное?
— О нет, не снотворное. Между бредом и сном очень мало общего. Да и бред от этого снадобья особенный. Он вначале почти разумен и логичен, все часто освещается по-новому, все ясно, проникаешь даже и в чужую душу. Потом начинаются заскоки, тоже промежуточные, прогрессирующие, с прорывами в бессмыслицу. Кончается обычно полной ерундой, особенно когда хочешь прийти в себя... Неужели у вас никогда не было такого чувства: сейчас увижу то, чего другие не видят!
— Не было, — сухо ответил полковник. — Я никаких снадобий не принимаю ... Я хотел поговорить с вами о вашей дальнейшей работе. Прежде всего искренне благодарю вас за ту даму.
— Она оказалась полезной?
— Более или менее.
— Её карьера устроилась, — сообщил весело Шелль и рассказал о Празднике Красоты.
— Если б вы здесь пробыли некоторое время, я послал бы вам приглашение. У вас, наверное, есть с собой фрак или смокинг? Теперь и к английской королеве можно, кажется, приходить во фланелевом пиджачке, но к нам нельзя. Я буду в маскарадном костюме. Я изображаю одного из телохранителей дожа.
— Одного из телохранителей дожа, — повторил полковник, слушавший внимательно, как всегда, но с все возраставшим удивлением. — Извините меня, вы уверены, что вы здоровы?
— Совершенно уверен. Маскарад очень приятное развлечение. Там вы увидели бы и Эдду.
— Мне она больше не нужна. А вот для вас я скоро буду иметь дело
— Спасибо, но едва ли я могу быть вам полезен, — сказал Шелль, и вынул чековую книжку, предвкушая эффект. — Так как наше дело не состоялось, то позвольте вернуть вам ваши две тысячи долларов.
Получил в швейцарских франках и в швейцарских же франках вам возвращаю: восемь тысяч пятьсот сорок франков, так?— небрежно спросил он.
— Позвольте... Это не к спеху. В том, что дело отпало за смертью Майкова, никакой вашей вины нет.
— И вашей тоже нет.
— Но я не отказываюсь от работы с вами в дальнейшем. Разве вы отказываетесь? Или вы мною недовольны?
— Нисколько. Просто я не привык получать деньги даром. Если вы помните, я вам говорил, что, быть может, брошу разведочную работу. Тогда я вам всего не сказал. Видите ли, я женился, — сказал Шелль, хотя решил было этого не говорить.
— Женились?
— Да. Женился.
Полковник вдруг расхохотался. Это случалось с ним не часто.
— Поздравляю вас!.. Искренне поздравляю... Желаю счастья.
— Спасибо. А почему вы развеселились, если смею спросить?
— Пожалуйста, извините меня... Видите ли, я все не мог понять, что вы за человек... Вы ведь и на виолончели играете!.. Теперь это понятнее. Быть может, вы пошли в разведку, чтобы устроить себе необыкновенную жизнь, а вдруг ваша жизнь станет обыкновенной? Если вы «раскаялись», то в вас раскаялось, так сказать, виолончельное начало.
— Очень может быть, — холодно ответил Шелль.
— Позвольте выпить за ваше счастье этого зеленовато-желтого вина, почему-то называемого белым.
Они выпили ещё по бокалу. Шелль взглянул на часы.
— Вы спешите?
— У меня есть немного времени ... Вы, очевидно, прежде считали меня авантюристом по природе?
— Не в худом смысле. Но ведь у вас в самом деле было немало авантюр. Если позволите сказать откровенно, я думал, что вас в жизни интересуют только авантюры, женщины и деньги.
— Да ведь это очень много. Все же можно пройти через большое число авантюр, не будучи авантюристом. По природе люди авантюристами бывают редко, их создают обстоятельства. В СССР, например, авантюристами могут быть только сановники... В былые времена я избрал бы карьеру военного.
— Вы ведь и были летчиком в пору гражданской войны в Испании. Кажется, в лагере республиканцев?
— Так точно. Они платили иностранным летчикам огромные жалованья.
— Отчего же вы лучше не служили в русской армии? Впрочем, я забыл, что вы не русский, а аргентинец.
— Я не русский ни по паспорту, ни по крови. И у меня были очень серьезные причины не служить советскому правительству. Кроме того, когда я был молод, советская армия была ещё очень слаба, а я слабых не люблю... В былые времена ещё была карьера для людей, любящих авантюры,
