в них не было ни агрессии, ни любопытства. Они были… спокойными. Как глаза коровы. Огромной, чёрной, бронированной коровы с кусачками.
И они не трогали меня.
Я стоял буквально в трёх метрах от ближайшего, собачьего размера, и он проходил мимо, не повернув головы. Не изменив траектории. Не ускорив шаг. Просто шёл себе, перебирая толстыми ногами, и его усики коснувшись моего плеча, тупо прошли сквозь. Не обошли, не оттолкнулись… прошли насквозь, будто меня не было.
— Что за… — начал я.
«Хм, — раздался голос Тишины. — Не думал, что когда-нибудь вернусь домой».
Я замер.
— Домой? — переспросил я вслух, потому что мысленно сформулировать было сложнее. — В смысле… домой?
«В смысле — домой. Планета Земля. Третья от Солнца. Синий шарик с белыми облаками. Та самая. Я был здесь девяносто лет назад».
Моя челюсть попыталась упасть, но я рефлекторно её подхватил. Земля. Он сказал «Земля». Тишина — сущность, паразит, внутренний голос-комментатор, только что назвал это место домом и уточнил планету.
Нихера себе. То есть, получается, мы не просто нашли аномалию в Пустоши. Мы нашли брешь. Выход. Проще говоря — выбрались.
Из Пустоши.
На Землю. Ё-маё…
Девяносто лет назад система уже была здесь? Значит, всё началось задолго до моего попадания? Значит, я не первый? И Тишина не просто сущность, а охотник с системой? Такой же, как я? Точнее, был им.
«Отличная цепочка умозаключений, — голос стал чуть теплее, почти одобрительным. — Для человека, который выглядит так, будто его только что вытащили из стиральной машины. Да, охотник. Как ты. Как тысячи других. Система забрасывала нас в разные миры, мы выполняли задания, копили уровень, кто-то умирал, кто-то эволюционировал. Я эволюционировал. Дошёл до пика своей ветки и… перешёл. Стал сущностью. Потерял тело, потерял всё остальное, что делает жизнь стоит проживания. Классическая история успеха».
— Я не поверю, что ты когда-то был нормальным человеком… хотя, может и был, но совершенно неадекватным!
«Был. Несколько лет перевоплощения и смены тела — много что сделали с моей психикой. Да и к тому же, система дала мне стартовый класс, как и тебе. Только у меня было проще: мир был родным, полным возможностей. Затем, после смерти, меня ещё несколько раз перебросило. Теперь же… — он замолчал. — Не важно».
Я огляделся. Аранис стоял справа от меня, в трёх шагах, с Ирой на плече. Его клинок был в руке, но опущен — он не атаковал, потому что атаковать было некого. Муравьи обходили его так же, как обходили меня: не замечая.
Жигано стоял слева. Пустой, пепельный, безразличный. Его пустые глазницы смотрели на муравьёв.
И тут я осмыслил то, что должен был осмыслить ранее.
Аранис здесь. Жигано здесь, да и Воронцова — тоже здесь, хотя… на неё немного плевать.
Эльф, призванный в другом мире, в другом разломе, привязанный ко мне навыком, — стоял на Земле. Не в Пустоши. Не в разломе. На Земле.
Это не складывалось.
Призванные существа по правилам навыка — существовали только в рамках конкретного мира или конкретного разлома. Они не могли перемещаться между двумя… хм, мирами⁈
Аранис должен был либо исчезнуть при переносе, либо остаться в Пустоши, либо…
— Аранис, — окликнул я.
Он повернул голову. Лицо было напряжённым, но спокойным — лицо воина, который не понимает, что происходит, но привык не понимать и продолжать работать.
— Нас перенесло, — сказал он.
— Я вижу. Но ты здесь. Жигано здесь. Вы — призванные. Вы не должны здесь быть.
«Контракт работает как якорь, — прошептал Тишина в голове. — Интересно. Это значит, что система адаптировала старые правила к новым условиям. Раньше призванные существа были привязаны к миру. Теперь — к носителю. Ты — их мир. Ты — их разлом. Ты — их Земля. Красиво и ужасно одновременно».
— Красиво и ужасно, — повторил я вслух, и Аранис посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума. Что, в общем-то, было недалеко от правды.
— Кому красиво? — спросил он.
— Внутреннему голосу.
— … Твоё сумасшествие прогрессирует.
«Он прав. Но не в том смысле, в каком он думает. Моё сумасшествие — не прогрессирует. Оно просто стало абсолютным».
Я отмахнулся от обоих. От Араниса вслух, от Тишины мысленно и подошёл к краю чаши. Муравьи продолжали идти вниз, по пологому склону, к центру. Их поток был непрерывным: одни шли вниз, другие вверх, неся в челюстях что-то, что я не мог разглядеть с этого расстояния. Они двигались по строго определённым маршрутам, и их тропы пересекались, образуя сложную сеть, похожую на схему метро.
Стены чаши были не гладкими. Они были покрыты… структурами. Неестественными, угловатыми, с резкими линиями. Такими же, как у руин у озера в Пустоши. Но здесь они были больше, глубже, интегрированы в саму породу. Выглядели это так, будто кто-то вырезал в камне комнаты, коридоры, платформы, а муравьи потом обросли их своим мхом и обустроили своим присутствием.
На некоторых выступах, на уровне примерно двадцати метров, я видел гнёзда. Не муравейники в обычном смысле, скорее, платформы, устланные чем-то, похожим на бумагу. На платформах лежали округлые объекты.
Яйца? Коконы?
Они были размером с баскетбольный мяч, светящиеся слабым зелёным светом, как и всё остальное.
Потолок был самым впечатляющим. Своды подземелья уходили так высоко, что терялись в зеленоватом тумане, но даже то, что я видел, было впечатляющим: сталактиты, покрытые светящимся мхом, от которых спускались тонкие нити, похожие на паутину. Нити тянулись от потолка к стенам, от стен к полу, создавая трёхмерную сеть, в которой муравьи двигались как по мостам.
Звук, тот самый низкий гул, исходил отовсюду. Он не был громким, но он был постоянным, и я понял его источник: это работали муравьи. Тысячи ног, тысячу челюстей, тысячи тел, перетирающих камень, переносящих груз, строящих, копающих. Подземный город жил, и гул — это было его дыхание.
«Колония, — сказал Тишина. — Мы в разломе, но странном, он как-то связан с внешним миром».
— Чего? — спросил я мысленно.
«Разлом, говорю, связан с внешним миром. Я не видел таких мест раньше.»
— Как Разлом может быть связан с миром? Он просто появляется, его чистят и он закрывается.
«Понятия не имею».
Я посмотрел вниз, к центру чаши, куда стекали все муравьиные тропы. Там, в зеленоватом полумраке, что-то было. Что-то большое. Я не мог разглядеть, расстояние было слишком большим, а свет слишком слабым, но я
