Когда они обнаружили, что я понятия не имею, кто она такая, я был освобожден.
Он снова открыл глаза, и они сверкнули яростью.
— Потому что моя сила все еще была полезна. Но любовь всей моей жизни была отнята. К тому времени, как они отпустили меня, День Богов прошел. Я больше никогда ее не видел.
Краска исчезла со щек Вайсера, и он выглядел опустошенным. Почти безжизненным.
Я прерывисто вздохнула.
— Как ее звали?
— Розин. Она была дочерью Марджи.
Это объясняло, почему они стали так близки. И почему он так глубоко ей доверял. Потянувшись, я схватила Вайсера за руку.
— Я сделаю все, что должна. Ради Розин.
Он сжал мою руку.
— Ради Розин.
Приска
Всего несколько часов спустя Вайсер стоял в ожидании у штаба повстанцев. Он протянул мне кусок пергамента, и я уставилась на королевскую печать. Я знала, что у Вайсера были связи в замке, но это выглядело таким… официальным.
— Как?
— У нас есть кое-кто, владеющий магией репликации.
Я слышала о магии репликации даже в своей маленькой деревне. Она была не только невероятно редкой — и поэтому ценной, — но и тех, кто обладал силой репликации, почти всегда забирали в город, чтобы работать на короля. Ни для кого не было секретом, что некоторые люди, обладающие этой магией, были способны не просто воспроизводить, но и вносить небольшие изменения, когда это было необходимо. Это означало, что моя идентификация была законной — по крайней мере, насколько могли судить охранники.
Такая магия была бы невероятно полезной. Оружие, еда, одежда… где заканчивалась эта сила?
— Вы готовы? — спросил Вайсер, вырывая меня из моих мыслей.
До этого самого момента он не казался нервным, но напряжение на его лице вновь разожгло мое собственное.
Тибрис хлопнул его по спине.
— Мы готовы.
Нервы затрепетали у меня в животе.
У нас нет времени на твою неуверенность в себе.
Как бы Лориан смеялся, если бы знал, насколько я полагаюсь на эти слова.
В другой жизни.
У меня сжалось в груди, и я выбросила это воспоминание из головы.
Вайсер кивнул нам.
— Экипаж доставит вас ко входу для слуг. Ваши документы будут проверяться на каждой остановке. Не поднимай глаз, веди себя смиренно, — обратился Вайсер ко мне последней:
— Неважно, что тебе скажут стражники.
Я вздохнула. Ради Асинии я могла быть кроткой. В конце концов, у меня было достаточно практики на каждой церемонии вручения подарков в нашей деревне, когда я боролась с тем, чтобы не привлекать к себе внимания.
— Я так и сделаю.
Он открыл дверь, и я осмотрела экипаж. К счастью, в нем была лошадь. Кучер прислонился к экипажу и ждал с хмурым выражением лица.
Марджи последовала за нами.
— Удачи, — сказала она.
Я встретилась с ее глазами. Во мне блеснула надежда, и мне захотелось сгорбить плечи под ее тяжестью. Но я выдержала ее взгляд.
— Спасибо.
Через несколько мгновений мы уже сидели в экипаже, наблюдая, как трущобы уступают место таунхаусам и зеленым паркам.
— Знаешь, с твоими темными волосами мы сейчас похожи больше, чем когда-либо, — небрежно сказал Тибрис.
— Ты… злишься из-за папы?
Мы оба знали, что я имела в виду. Если бы папа работал над моими воспоминаниями…
Когда он не заговорил, я сделала глубокий вдох и продолжила говорить, не в силах оставить это в покое.
— Я младше тебя почти на пять зим. Ивен сказала, что мне было три зимы, когда мама забрала меня.
Наши взгляды встретились, и на этот раз глаза Тибриса были пустыми.
— Я пережил восемь зим. И все же я не помню, чтобы у меня внезапно появилась новая сестра. Насколько я помню, что ты просто всегда была… там.
Сейчас я ощутила горечь. Оба наших родителя были мертвы. Мы не могли повернуть время вспять и спросить папу, почему он согласился с тем, что мама назвала ему причину, по которой она забрала меня у моих настоящих родителей.
Она сказала, что это было для спасения моей жизни. Но скрывать это столько лет, никогда не говорить тем родителям, что со мной все в порядке?
Если только ей не нужно было им говорить. Потому что они были мертвы. От этой мысли мне захотелось выть.
— Папа, должно быть, постоянно работал надо мной, — голос Тибриса был таким же горьким, как вкус у меня во рту.
Я не могла винить его. Насколько мы знали, папа использовал свою магию только во благо. Как и у большинства людей, у него было достаточно силы, чтобы помогать лишь временно, поэтому он переходил из деревни в деревню, смягчая воспоминания, которые разрушали жизни. Матери, потерявшие своих детей, мужья, потерявшие своих жен. Обычно эти воспоминания были тяжелее всего из-за самообвинения. Мой отец был последней надеждой для тех, кто не мог жить с чувством вины.
Но он всегда говорил мне, что есть несколько вещей хуже, чем изменение воспоминаний того, кто не давал своего разрешения.
Если бы он работал над Тибрисом и мной все эти годы, чувство вины съедало бы его заживо.
— Я не могу простить его за это, — хрипло сказал Тибрис. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его.
У меня сжалось в груди. Мой брат был известен среди своих друзей своей неспособностью затаить обиду.
— Я думаю… Я думаю, что он пытался защитить тебя.
Он нахмурил брови.
— Я больше не хочу об этом говорить.
— Понятно. Э-э, просто чтобы ты знал… однажды я хочу попытаться найти своих биологических родителей. Сначала я думала, что это будет своего рода предательством. Но у них забрали дочь, и они заслуживают того, чтобы знать, что произошло. Если они все еще живы. Но это не значит, что я все еще не считаю тебя своим братом.
— Я знаю. Тебе не
