Уитни закусила губу. Она просто не сможет вынести жалости.
Мередит все время недоумевала, когда же Дэниэл объявит всем о ее позоре. Она все-таки надеялась, что это произойдет как можно позже. Ей совсем не хотелось весь вечер видеть на лицах присутствующих сочувствие, шок и довольное сочувствие.
Уитни прошла к столу с напитками, где выпила немного вина: во рту пересохло после всех приветствий. Затем Дэниэл вывел ее на середину зала, чтобы открыть танцы. Другие пары последовали за ними и сформировали линии для быстрого деревенского танца. Во время «балетных экивоков» Мередит всегда чувствовала себя неуклюжей и неловкой, да и Харли не считался хорошим партнером. Однако быстрые движения скрывали многочисленные погрешности, и когда танец закончился, она с облегчением подумала, что проскочила невредимой. Уитня прекрасно знала: остаток вечера ей не придется часто выходить на круг, так как ее почти не приглашали. Тем более, она уже считалась безнадежной старой девой. Что поделаешь… Провинция есть провинция, где браки в четырнадцать лет — вполне обычное житейское дело.
Однако Мередит быстро обнаружила, что сегодня — не совсем обычный вечер, когда ей пришлось пройти два спокойных менуэта с Галеном и с его отцом, а потом все оставшееся время беседовать с ними.
Когда они с Дэниэлом закончили танцевать, как из-под земли вырос Девлин и сжал ее руку, вступая с ней в линию, выстроившуюся для рила, известного еще под названием «Сэр Роджер де Коверли». Он считался любимым во всех южных колониях, особенно в Вирджинии. Сей быстрый танец с четким притопыванием, усиливающимися хлопками и прочими простенькими фигурами был несложен в исполнении, и Мередит удалось пройти его почти без ошибок. Она просто следовала за сильной рукой Девлина, когда они двигались по проходу между другими парами, и краем глаза наблюдала за линией женщин, подглядывая, что делать дальше. Когда танец закончился, Мередит запыхалась и раскраснелась, испытывая странную смесь возбуждения и смущения. Она так боялась, что выставила себя дурочкой своими неуклюжими движениями.
— Ну вот, — прокомментировал Джереми, твердо беря Уитни под локоть и уводя с площадки для танцев, — теперь ты больше похожа на счастливую хозяйку. В этом платье да еще с румянцем на Щеках — ты красивейшая женщина.
— Не глупи, — парировала она, подавив радость, заполнившую всю ее душу, — я, скорее, похожа на пляшущего медведя.
Он негодующе фыркнул.
Тебе чертовски трудно сделать комплимент, все равно что рубить дерево игрушечным топором. Разве тебя никто не учил не оспаривать, а любезно принимать высказанное одобрение? Ты окоришь: «О, благодарю вас, сэр, вы очень вежливы и предупредительны ко мне» и хихикаешь или опускаешь застенчиво глазки — хотя, должен признать, это совсем не твой стиль — или произносишь: «Умоляю, не льстите мне». Тогда уже я могу запротестовать и что-то добавить к сказанному ранее, словно подтверждая свою правоту. Но ни в коем случае не обрывай мужчину так резко.
— Я предпочитаю правду тщеславию и лести, так что благодарю покорно.
— А разве комплимент не может быть правдой? Ты действительно прекрасно выглядишь сегодня. Я же не говорю, что ты прекрасно танцуешь. Видит Бог, это звучало бы явно ложно. Но впервые прическа идет тебе, а платье придает яр — кость и изящество. А если ты отдашь себя в мои руки, держу пари, что смогу сделать из тебя и хорошую партнершу по танцам.
— Спасибо, но меня сие не интересует. Обычно я предпочитаю не танцевать.
— Тогда… Чем же ты «обычно» занимаешься во время бала?
— Сижу и беседую с…
— …Кузеном Галеном, — закончил Девлин за нее в насмешливо-певучей манере. — Скажи мне, пожалуйста, этот… мистер Уитни подсказывает тебе, как одеваться, думать, вести себя? Ни за что бы не подумал, что тобой так легко повелевать.
— Он не советует мне ничего подобного! — гневно отрезала Мередит. — Гален — не деспот… — Она замолчала, честно заставив себя задуматься над фактом запрета сестре посещать ее дом, — по крайней мере, по отношению ко мне, — неубедительно закончила Уитни.
Девлин расхохотался.
— Только потому, моя дорогая, что не успел надеть кольцо на твой прекрасный пальчик. Кем же он повелевает? Той худенькой и сдержанной девочкой, своей сестрой? Как ее зовут? — Алтея. Ну, у него чисто братское стремление руководить ею.
— А что заставляет тебя думать, что кузен не чувствовал бы супружеского долга «руководить» тобой?
Ее глаза гневно вспыхнули.
— Поскольку мы с ним не женимся, это не имеет большого значения, не так ли?
— Нет, конечно, но раз ты, похоже, страдаешь, принужденная выйти за кого-то, кроме своего бесценного Галена, я подумал, это облегчит твою потерю, если сможешь осознать, что он мог бы быть менее, чем идеальным мужем.
— Мы с кузеном подходим друг другу.
— Прошу прощения, если я позволю себе рассмеяться… Ты совсем забыла — я целовал тебя и поэтому прекрасно знаю — эта бледная холоднокровная рыба никогда бы не смогла удовлетворить тебя.
Мередит возмущенно ахнула и развернулась к Девлину, но его смеющиеся проницательные глаза смутили ее, и она снова отвернулась.
— Твой ум подобен сточной канаве, прямо как у Дэниэла. Не удивительно, что он хочет, чтобы я вышла за тебя. Вы с ним одного поля ягоды.
— Харли делает для тебя все возможное и желает только добра и счастья.
— Уверена, он чувствует, что поступает правильно. Но суть в том… Словом, меня не нужно защищать… Ну, разве что только от мужчины, которого Харли выбрал моим защитником?
Его рука, все еще легко придерживающая ее под локоть, сжалась. — И что сие значит?
— Значит одно — я хорошо знаю тебя. Не стоит и говорить, что ты сделаешь со мной и этой плантацией, если мы каким-то образом станем для тебя обузой. Ты эгоистичный корыстолюбивый лжец и мошенник!
Его пальцы разжались, словно ее рука внезапно стала обжигающе горячей. Голос Девлина зазвучал непринужденно и саркастично.
— Благодарю за чудесную характеристику моей личности. Именно такой преданности мужчина и ждет от своей жены.
— Что ты можешь знать о преданности? — с горечью спросила Мередит и отошла к небольшой группе гостей, которые очень удивились, когда обычно застенчивая Уитни вдруг ворвалась в их разговор и оживленно защебетала. Джереми окинул ее зловещим взглядом и ретировался к столу с напитками.
Танцы продолжались почти до полуночи, после чего музыканты за виолончелью и клавесином прервались, чтобы подкрепиться за столом, накрытым в столовой.
Когда люди направились в холл, Дэниэл хлопнул в ладоши и громогласно попросил тишины, вскочив на небольшое возвышение, где только что сидели музыканты.
