душу нагадили! Да еще такое место показали!
Мария точно знала, что спасения от ее яда не будет, ни разрез, чтобы сцедить кровь, ни прижигания результата не дали, так что минус один преследователь! И ждем дальше.
Нет, уже не здесь, наверное, а вот что им надо будет с утра? Да понятное дело, напиться да умыться. А тут они не просто так остановились, у ручья… туда Мария и скользнула, только хвост мелькнул. Чем гюрза хороша, так это окраской. Век ты ее не увидишь, лежит себе и лежит, хоть и не зеленая она, а вот с землей сливается, с лесной, с серой, засыпанной где листьями, где ветками, где иголками сосновыми просто идеально. И лежит, хвостом не шевельнет…
Долго ждать и не пришлось.
Явился умник, опустил в воду ведро, да так удачно, что и кисть руки под водой оказалась.
Мария и не задумалась, скользнула, ужалила… мужчина не сразу и понял. Вода-то ключевая, ледяная, а он на шум еще отвлекся, там в лагере тоже кто-то орал – неясно по какому поводу на этот раз, может, Вернер зло сорвал!
Мужчина и не сразу понял, что его под водой царапнуло, клыки у змеи острые, кожу пробивают, словно две иголки, а потом уж и поздно было, только хвост мелькнул. Воду он донести успел, да тут ему и поплохело, и суматоха усилилась.
Минус два.
* * *
Тина крадучись обходила лагерь, вглядывалась, принюхивалась. Кто может быть лучше кошки? Кто скользнет на мягких лапках, кто разнюхает все, кто увидит и услышит даже то, что не надо бы никому? А потом еще и выводы сделает? Кошки – умные, просто им иногда легче дурочками притворяться, чтобы спроса с них не было.
Она-то и приметила.
И задохнулась от гнева и неожиданной боли. Так ярость скрутила, словно железный кулак внутри ударил, заставил согнуться вдвое, хоть и кошку, только потому и не взвыла.
С-сссобакиииии!
Мало того что собака и кошка враги со времен самого первого костра человеческого!
А это еще и НЕ ТЕ собаки! Искаженные, извращенные. Тине, с ее острым чутьем, и вовсе тошно стало! Сидят, вот, у дерева, и прихвачены цепями, и на шеях у них цепи… кошку они почуяли и задергались, завыли… лица уж вовсе жутко исказились.
Ей тяжело, а им каково же?
– Успокой этих! – раздался повелительный крик его высочества. – Не до них сейчас!
Тина увидела, как один из спутников принца достал кнут, щелкнул им рядом с полусобаками, не помогло… пара ударов тоже ничего не дала, разве что кошка сжималась, словно это по ней били! И дальше бы сжималась, но почувствовала рядом с собой змеиное сильное тело. В науке биологии так не бывает, конечно, и для змеи такого размера кошка – это дичь, но Мария и Тина не были обычными животными, и друг друга они ощущали иначе.
Не хищник рядом, нет!
Свое.
Такое же существо, осененное благословением Многоликого, как и ты сама, свое, родное, к которому можно обратиться за защитой и помощью. Вот потому и неудобны были эрры, что между собой они воевать не могли никак.
Как тут повоюешь, когда и на тебе, и на том, другом, одна печать, один крест? Как сцепиться, когда вы друг друга понять сможете даже не осознанно, а куда глубже? Это как свою же руку со злости покусать! Понятно, Данакту, да и прочим правителям такое было поперек шерсти, пусть людишки лучше гибнут, абы им никто не мешал свою волю проводить!
А полусобаки ощутили другое. Часть чутья у них осталась, и благословение Многоликого, его силу, его волю, они осознали. И дружно заскулили, моля о… о чем?
О смерти?
О пощаде?
Они и сами не знали, но… помогите, прошу вас! ПОМОГИТЕ!!!
* * *
Мария вслушивалась в жалобный скулеж, но… сделать-то она что может?
Положа руку на сердце, почти ничего.
Ушел человек с кнутом, а собаки жалобно скулили, просили… освобождения? Но они не совсем так, как Линок, тому уже ничем нельзя было помочь. А этим?
Мария прислушалась к себе.
А ведь…
Этим помочь можно, только не так, как Сарану. Того только и убить из милости, а эти… эти словно посреди превращения застряли, и больно им, и тошно, и если чуточку силы добавить, станут они собаками. Только вот обратно, в человека, уже вернуться и не смогут. Не божественная воля их вела, не получится у них и двуипостасными стать. Перекинуться смогут, а обратно – никак.
Только вот и это лучше будет, чем то, что у них сейчас.
Собаками они будут, а вот боли у них не будет, собака – и собака себе, разве что с цепи надо будет их спустить. У собаки-то шея будет толще человеческой, их же придушит, если она сейчас…
Она правда решила им помочь?
А что, у нее есть выбор?
Если сейчас она уйдет, никогда себе потом не простит. И шанса у нее не будет. И… боги много дают, только вот и спрашивают они очень много, откажешься – наплачешься. И ладно бы сама, а то и род твой это заденет невесть до какого колена!
Мария только зубами скрипнула, хоть и не могут змеи так-то. Еще раз всех оглядела… нет, кто у коней, кто рядом с укушенными, там уже и второму поплохело, и поднялась рядом с деревом во весь рост. Уже женщиной.
Цепи на шеях у полусобак не заклепаны были, так, на защелке, а что ее открыть? Так, надавил, да и упала! Два раза нажать, а потом положить руки на головы несчастным и тихо-тихо, одними губами:
– Да смилуется над вами Многоликий!
И тепло изливается из ее ладоней прямо на подставленные доверчивые головы.
Миг – и сидят рядом с женщиной два пса. Да таких… поди, в Дикую Охоту их взять бы не побрезговали, они, сидя, в холке Марии чуть не до груди дотянулись, головы больше человеческих, и глаза…
Гасло у них в глазах все человеческое.
Уходил человеческий измученный разум, уходила боль, а вот память о ней оставалась. И впечаталось в собачий ум: женщина – хорошая, она помогла, она пришла и освободила, она… она от Хозяина. А вот ТЕ люди…
Те, которые на поляне, они плохие, злые, они обидели, они…
И две собаки согласованно прыгнули с места так, словно им под хвост факелом ткнули! Рванулись – рвать! Рвать в кровавые клочья, так, чтобы в разные стороны летело… Мария, перекинувшись обратно в змею, смотрела со стороны.
