буду притворяться спящей. Сергей ничего не заметит.
Встреча была прямо в десять утра по местному времени. Это была видеоконференция, на которой обязательно надо было включить камеру. Я поправила волосы и подключилась ровно в десять. Через несколько минут на том конце тоже включилась камера.
Никита Соколов был молод и горяч, в костюме и голубой рубашке.
— Доброе утро, Аврора.
— Доброе утро, — мой голос был ровным, отточенным годами дипломатии. Ни единой фальшивой ноты, несмотря на колотящееся в груди сердце.
— Как ваши дела на новом месте в новой должности? Привыкаете?
— Всё в порядке, благодарю.
— Вам, наверное, интересно, для чего эта встреча. Наше управление нечасто связывается с действующими сотрудниками, тем более такого уровня.
— Пожалуй, — я чуть склонила голову. — Повестка была… лаконичной.
— Довольно сложно изложить в повестке то, о чём мы будем говорить, не нарушая определённых протоколов.
Пауза. Соколов внимательно изучал меня, словно пытаясь прочесть мысли через экран. Я выдержала его взгляд, моё лицо было непроницаемо. Внутри же всё сжималось от предчувствия. Это не «комплаенс», это что-то личное.
Значит, дело серьёзное. И он сначала хочет задать мне вопросы и выяснить что-то, и только потом скажет, в чём дело. И здесь мои навыки манипуляций против его навыков.
— Тогда, может быть, вы облегчите задачу и зададите правильные вопросы? В чём, собственно, проблема? — я позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку, демонстрируя свой собственный контроль над ситуацией.
Соколов не повёлся. Его голос стал более официальным, лишённым всяких эмоций.
— Вы давно связывались со своим бывшим мужем, Артёмом Ивановым?
Этот вопрос был подобен удару под дых. Я едва не поперхнулась воздухом, а мысли пустились вскачь. «Артём. Почему он?»
— Да, очень давно, я бы сказала, — я ответила чуть дольше, чем следовало, и едва не выдала себя
— Вероятно, вы помните, когда точно это было?
— Да, уже почти четыре года назад.
— Я должен сообщить вам новость о нём, — он сделал паузу, чтобы оценить мою реакцию, а его взгляд стал серьёзнее. А я ничего не сказала. — Вам интересно?
— Да, — я старалась быть хладнокровной.
— Хорошо. Его нашли мёртвым.
Мир на мгновение померк перед глазами, а слова застряли в горле. Я надеялась… Мир схлопнулся в одну точку. Свет в кабинете померк, а звук превратился в далёкий гул. Мёртвым. Это слово, такое резкое, такое окончательное. Не убежал. Не уехал. Мёртв. Мои руки крепко сжались под столом, до боли в ногтях.
— Аврора? Аврора?.. Вы меня слышите? — он несколько раз повторил моё имя, прежде чем я ответила.
— Да? Как он умер?
— Его убили. По крайней мере, именно так квалифицировали дело следователи прокуратуры.
— Когда это случилось?
— Четвёртого апреля, — Соколов посмотрел куда-то в сторону, видимо, сверяясь с данными, — вы тогда были на конференции в Петербурге.
Да, тот день я не забуду. Мы должны были с ним поехать на кладбище. Он наконец согласился посмотреть на могилу сына, а у меня была идея его перезахоронить. Это потому, что я уже ничего не могла сделать и хотела сделать хоть что-то.
— Вы знаете, как его убили?
— Нет, детали мне неизвестны, знаю только место.
Я выдохнула:
— Где?
— Его тело нашли на Митинском кладбище. Точнее, останки. Он был закопан в одной из могил.
Холод. От головы до самых кончиков пальцев. Митинское кладбище. То самое. Место нашей общей трагедии стало местом его смерти.
— Кто?..
— Вам обвинение не предъявляется. Но я должен сообщить, потому что прокуратура рано или поздно с вами свяжется. У вас дипломатический иммунитет и вторая степень секретности. Вы не можете рассказывать о работе, а именно работой вы и были заняты в тот день. Вам это понятно?
— Да.
— У вас есть вопросы?
— Они знают, кто?..
— Я этого точно не знаю, но у прокуратуры есть подозреваемый. И это не вы. Больше ничего сказать не могу.
— Понимаю.
— Мои соболезнования, Аврора.
— Спасибо.
— Мне больше нечего сказать, поэтому, если у вас нет вопросов ко мне, можем завершить встречу.
— Конечно.
— Всего доброго.
— До свидания.
На самом деле, я не хотела с ним видеться снова, но так говорят… Он отключился, его лицо исчезло с экрана. И я тоже нажала на кнопку отбоя. Я выбежала из кабинета в туалет и, как только закрылась в кабинке, меня стошнило.
Я держалась рукой за стену, чтобы не упасть. Меня колотило. Руки были ледяными. Я задыхалась.
Я не хотела его смерти. Его смерть не принесла мне облегчения. Я искренне надеялась, что он просто сбежал и не предупредил жену. И живёт где-то с другой женщиной, может быть, счастлив. Но теперь мы все точно знаем, что его больше нет. И он не сбежал. Он пришёл тогда на кладбище, и там его убили. Этот человек знал, где он будет. Кто, кроме нас с ним, мог об этом знать? Я никому не говорила об этом. И Артём был более чем скрытным. Так кто же? Тот, кто мог узнать о его похождениях таким же образом, как и я когда-то.
Я виновата в его смерти. Я привела его туда, где его убили. Из-за меня он погиб.
Воспоминания меня пугали. Меня трясло от ужаса. Я периодически покрывалась холодным потом. Меня снова вырвало.
Я просидела в закрытой кабинке почти час, пока мой пульс не стал близким к норме. Но я сама была не в норме. Я чувствовала, что со мной что-то не так. Не так как раньше. Я стала другой. Моё хладнокровие испарилось.
Я наконец решилась выйти, ведь нельзя просидеть в туалете целый день, но, как только я вышла в коридор, яркие искры заплясали перед глазами, я отчаянно схватилась за стену, но слишком поздно, потому что мир почти сразу померк, и я упала на пол в коридоре.
Глава 39
Горячее решение
Я ненавижу первый снег. И всегда ненавидела. Белая масса падает сверху и хлюпает под ногами. Тяжестью ложится на ветви деревьев. Самые слабые из них ломаются.
Возможно, расстройство личности всегда было во мне. Возможно, травма — смерть матери — стала толчком к развитию психопатии. Было ли это органическое повреждение или лишь моё больное воображение? Я бесчисленное количество раз задавалась вопросом, почему я такая.
