пар. А в ответ все равно тишина. Сан была той еще проказницей, но пропадать из виду надолго и пугать друзей этим не стала бы. Обыкновенно, стоило им закричать: «Сдаюсь!» – из самых неожиданных мест раздавался ее смех. Подумав об этом, Чан Ый встревожился.
– Госпожа! Где вы? Сан! Сан!
Схватив ее клинок, он бросился обратно к хижине.
Ван долго смотрел на свое отражение в зеркале. Седые волосы, кожа, испещренная глубокими и мелкими морщинами, посеревшие впалые щеки и множество веснушек, разросшихся по лицу, словно побеги бамбука после дождя, – все отражало его старость и немощь. Семьдесят один год. Жизнь его отнюдь не была короткой, но в последнее время страшился: вдруг вот-вот настанет ее конец? С того дня, как он покинул Корё, вознамерившись низвергнуть собственного сына, прошёл уже год. И теперь, глядя на старика в зеркале, ван сомневался: продержится ли его тело, час от часу становящееся все более дряхлым, до того дня, когда он сможет увидеть жалкую кончину своего сына?
Широко распахнув рот, он осмотрел зубы. Передние пообломались и стали совсем плохи. Это произошло, когда он, приехав в Тэдо, остановился у сына – упал по дороге в туалет. Случившееся было болезненным и смущало, да и питаться теперь было нелегко. Приближенные сановники уверяли вана, будто виной всему «недостаточное почтение, оказанное его величеству прежним ваном», и со временем он и сам поверил в это. Поэтому теперь, колеблясь, он всякий раз осматривал свои передние зубы, чтобы вновь разжечь в себе ненависть к сыну. После произошедшего с его зубами ван смог покинуть дом сына и переселиться туда, где жила принцесса Будашир, благодаря чему они теперь свободно обсуждали окончательное свержение прежнего вана. В некотором смысле неудача обернулась для них большим везением. Его величество провел языком по сломанным зубам.
– Убери немедленно, – велел он, и Сон Гюн, державший зеркало обеими руками, поспешно спрятал его и примкнул к остальным присутствовавшим. Вокруг обессиленно опустившегося на стул государя собрались приближенные: Сон Ин, Сон Панъён, Хань Шэнь, Сон Гюн, Ван Юсо и Ким Чхуный, иначе говоря, «люди Сон Ина».
– Так к чему склоняется чэнсян? – спросил ван.
Сон Панъён шагнул вперед. Хоть его и объявили заговорщиком и даже заключили под стражу, предъявив обвинения в подстрекании военного министра к составлению тайного послания на уйгурском и передаче его правому первому советнику Харахасуну, – это произошло, когда дело с пустыми листами, заверенными государевой печатью, вскрылось, – Панъён до сих пор оставался одним из приближенных его величества. Это оказалось возможным благодаря стараниям Сон Ина, который заранее позаботился о налаживании связей на случай необходимости: он выдал свою сестру за сына кормилицы императора. При дворе она не имела власти, зато могла оказать огромное влияние на императора и императрицу, пребывая в их покоях. Кроме того, на их стороне был и евнух Ли Боксу, к которому особым образом относилась Булухан-хатун. Даже когда Сон Панъён доставили в Юань преступником, его удалось освободить благодаря кормилице и евнуху, поэтому теперь он свободно посещал придворных министров вместе со своим шурином Ван Юсо. Сон Панъён доложил:
– Левый первый советник Ахутай и Баду Масинь разумеют волю вашего величества. Они признают, что в вашем с прежним ваном раздоре повинен он, поскольку именно он пренебрег надлежащим исполнением сыновьего долга и не сумел поладить с принцессой. Они также поддерживают ее повторный брак с Сохын-ху и назначение того наследником престола. Ссылку прежнего вана в буддийский храм они также находят приемлемой.
– Вот как? Отлично. А что правый первый советник? У него кто-нибудь был?
– Я, ваше величество, – шагнул вперед Ван Юсо.
Если Сон Ин был мозгом, что плел интриги за спиной короля, то Ван Юсо – руками, которым доставалась основная работа. Пока он находился в Монгольской империи пленником, евнух Ким Рё предложил его супругу вану, благодаря чему тот получил свободу и стал активным участником заговора Сон Ина. Но, в отличие от воодушевленного Сон Панъёна, Ван Юсо звучал мрачно.
– Правый первый советник Харахасун, похоже, встал на сторону прежнего вана. Он не стал отрицать, что тот обходился с вами непочтительно, однако выразил несогласие с нашим планом. Советник сказал: «Иджил-Буха – внук предыдущего императора и двоюродный брат его величества императора Тэмура. Принцесса Будашир тоже член императорского дома. Разве правильно лишать его прав престолонаследия, а ее повторно выдавать замуж? – И холодно заметил: – Сохын-ху даже не является сыном вана, так как можно назначить наследником его?»
– Мм, вот как… – Изменившись в лице от смущения, ван откашлялся и облизнул губы. Несмотря на все усилия, которые он приложил после того, как выдворил сына из Корё, до сих пор оставались высокопоставленные сановники, которые поддерживали его, а не нынешнего правителя. Он был глубоко обеспокоен тем, что вернуться на родину, возможно, придется, так и не добившись намеченного: на его отбытии уже настаивали. Выдержит ли его старое больное тело еще одну попытку, если та представится?
Тут-то и заговорил Сон Ин – тихо и вкрадчиво:
– Не тревожьтесь, ваше величество. Прежний ван остается ваном, лишь пока жив император, а тот тяжело болен уже два года. За это время Булухан-хатун, заручившись поддержкой левого первого советника и Баду Масиня, взяла власть при дворе в свои руки. Император вот-вот скончается, а пред императрицей прежний ван будет бессилен. Кормилица и евнух Ли Боксу не раз клеветали на него, и теперь ваш сын ей отвратителен. Даже чэнсян Баян, главный из имперских сановников, который никак не высказывается о низвержении прежнего вана, на деле поддерживает императрицу. Поэтому его ссылка в монастырь – лишь вопрос времени.
Его величество кивнул. Да, это вопрос времени. Если он переживет императора, все решится само собой. Значит, нужно собраться с силами и прожить подольше! Ван поднялся со стоном.
– Я прилягу. Наступают холода, а я так и не оправился от летней болезни, вот и мерзну. Нужно согреться.
Когда его уложили на постель, ван подмигнул. Это означало, что подчиненным должно привести ему женщину, чтобы та легла к нему и согрела его ложе. Тело его стало старым и дряхлым, и порой он даже пальцем пошевелить не желал, но страсти своей он не растерял, отчего не терпел спать один. Подданные поклонились: они уже видели, как он зарывался в одеяла вместе с женщиной, когда мучился осенней болезнью. С лета до осени ван страдал от дизентерии. Хотя вернее было бы сказать, что он намеренно слег.
Вот как было дело. Его величество давно покинул Корё, и теперь сановники, поддерживавшие прежнего правителя, принялись настаивать на его возвращении. Одним из таких был Ким Мунён, брат Сукчхан-вонби, который был предан Вону с тех пор, как впервые увидел его при дворе. Когда он стал настойчиво требовать государя вернуться на родину, тот отказал: «Говорят, прежний ван ожидает этого, намереваясь утопить мое судно на переправе». Тогда Ким Мунён с другими сановниками сообщили императору, что якобы намереваются вернуться в Корё вместе с ваном, и при дворе императора даже устроили прощальный пир. Все это, конечно, было проделками Вона.
Но старый государь не желал возвращаться домой ни с чем. Он принял лекарства, а после намеренно слег от дизентерии. Даже оправившись, он еще несколько месяцев страдал от сильных болей в животе и диареи, поэтому возвращение в Корё неизбежно отложили, а ван приобрел обыкновение лежать. И всякий раз в такие моменты ему угождали женщины. Приближенные его величества были прекрасно осведомлены о его желаниях, поэтому, молча впустив в покои заранее приглашенную обворожительную кинё, они молча удалились.
– Только бы не переусердствовали.
Всякий раз Ван Юсо беспокоился об одном: если старый ван нелепо скончается, истратив все силы, прежнего вана неизбежно восстановят на престоле. Сон Панъён хлопнул его по плечу.
– Не волнуйся. С девчонкой поговорили заранее, она обо всем позаботится. Так ведь? – обернулся он к Сон Ину, но тот не смотрел брату в глаза. Судя по нахмуренным бровям и опущенным кончикам губ, он был раздражен. Даже во время их разговора с ваном Сон Ин был равнодушен и холоден,
