я едва не вскипела уже от первых слов. Понимала, что должна оставаться максимально спокойной и разумной, понимала, что так просто сложную «дичь» не поймать – а на таких, как Стас, охотиться сложно, – и все же сорвалась.
– Я помню! – рявкнула на весь кинотеатр и пулей вылетела в коридор, едва не сбив с ног работницу, с мечтательной улыбкой наблюдающую за экраном.
К черту эту комедию, потом загружу и гляну. Или вообще смотреть не буду, потому что каждый раз теперь буду вспоминать. Момент. Восхитительно волшебный момент, который был разрушен.
Я остановилась у диванчика из кожзама, тяжело опираясь о спинку и выглядя сейчас совсем не как леди. Платье сбилось, щеки раскраснелись, блеск смазался с губ – униженная девка ты, Регина, а не леди! Я вздохнула и упала на краешек, закрывая лицо руками. Глаза нещадно жгло, но слез не было – внутренний стержень не позволял рыдать по таким пустякам.
Но как же хотелось!
Когда тихие шаги прозвучали совсем близко, я подняла голову на замершего рядом Станислава, просканировала внимательным взглядом его бесстрастное лицо и обреченно выдохнула:
– Едем домой, я устала.
На лице Стаса все же промелькнула какая-то странная эмоция, то ли понимание, то ли жалость. Но чего-чего, а жалости сейчас от него мне хотелось в последнюю очередь. Жалеть можно бездомного котенка, мимо которого ходишь суровой зимой. Ходишь, жалеешь, а потом наконец притаскиваешь его в дом, отогреваешь и получаешь маленький преданный комочек счастья.
Увы, такой алгоритм работает только с котятами. В очередной раз отвергнутую девушку жалость приводит в отчаяние, граничащее с яростью, доказывает, что любить ее нельзя, даже желать нельзя, а вот жалеть – ради бога.
В молчании мы вышли из торгового центра, сели в авто, доехали до дома. В молчании Станислав собрал все пакеты и бодро зашагал к подъезду. Только там, застыв у металлической двери, поморщился и поинтересовался у идущей по пятам меня:
– Регина, не откроете, а то у меня руки заняты. – И суровей добавил: – Но действуем как обычно: я захожу внутрь, проверяю обстановку, затем только вы.
Безопасность превыше всего? Я кивнула, открывая дверь, и попыталась забрать у телохранителя хоть один пакет. Он смерил меня хмурым взглядом и отдернул руку, не позволяя исполнить задуманное. Самый тяжелый пакет – из супермаркета, с продуктами, – нервно качнулся, напоминая о том, что я планировала Стаса еще добить. Приготовить что-нибудь вкусненькое, заварить невероятно ароматный чай и заманить к себе если не телом, то хоть едой. Еще утром это казалось великолепной идеей, теперь – просто отвратительной.
Я буравила взглядом поддон с куриным филе… дохлая курица. Бедняга, погибла ради людей, а я ее хотела скормить какому-то сухарю!
– Станислав, а ты всегда такой сухой? – выпалила вдруг, когда за спиной захлопнулась подъездная дверь.
Стас молчал. Я уже решила, что ответа можно не ждать, что лучше успокоиться, когда телохранитель вдруг подал голос:
– Я не сухой, Регина Денисовна.
– А по-моему, черствый, как сухарь, – пробормотала я себе под нос.
Но в тишине подъезда слова эти прозвучали невероятно громко, словно крик. Стас слегка повернул голову, словно собирался оглянуться, но в последнее мгновение не стал, а я смущенно прикусила язык, стыдясь своего выпада. Стыдясь и вместе с этим не в силах ему противиться. Стоило бы извиниться за слова и замять тему, а потом сдаться, признав, что на этот раз опять ничего не получилось. Но у меня будто плотину прорвало – и обиженная девочка захватила тело.
– Только сухари так себя ведут! – закончила я свою мысль, когда Станислав поднялся еще на несколько ступенек, оказываясь на нашей лестничной площадке, и все же соизволил обернуться.
– Не черствый, Регина, а сдержанный. Это разные вещи, – с каменным лицом отозвался Стас. – Я работник, а работник должен вести себя профессионально.
У меня внутри все кипело, а абсолютно бесстрастный вид телохранителя бесил еще больше. Словно ему все нипочем! Пожар? Землетрясение? Цунами? Перестрелка? Он все перенесет с безэмоциональной рожей и полным спокойствием в голосе. Он же у нас крепкий орешек! Брюс Уиллис недорощенный… и не лысый.
Черт!
– Работник, конечно… – процедила я, стискивая кулаки. – А работник не мужчина, да? На него не имеет права посмотреть не самая, замечу, уродливая девушка? Он же бездушная кукла, правда?
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Регина Денисовна. – Он покачал головой: – Меня наняли вас охранять. Стать тенью и следить за каждым движением, чтобы это самое движение не стало последним, чтобы вас не покалечили, чтобы вы не попали в неприятную ситуацию. Это первостепенно, и у нас с вами истинно де…
– Деловые отношения? – рявкнула я, окончательно выходя из себя и опускаясь гораздо ниже уровня настоящей леди. До матов и желания врезать обидчику посильнее. – Хрена с два оно так! Чтобы я не попала в неприятную ситуацию? Боже, Стас, что за дерьмо ты несешь? Я УЖЕ в неприятной ситуации. По уши! Из-за тебя. Потому что вот, – я обвела рукой лестничную площадку, двери, себя, – вот что происходит. Из кожи вон лезу, чтобы…
Раздраженно махнув рукой, я замолчала и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Они никак не находились, словно затерялись окончательно и бесповоротно. Хотелось просто вытряхнуть все содержимое на пол и найти желаемое спасение, но я держалась. Зато раздражение сидеть внутри не желало и вновь принялось выливаться словами:
– Господи, веду себя как идиотка, а ему хоть бы хны. Да на фига мне это надо? Не мужик, а моральный урод. Работник он! А если мне никогда не хотелось, чтобы он был работником? От чего вообще меня надо защищать? От иллюзорных призраков, которых напридумывал себе Серж? – ворчала я, едва сдерживая слезы. – Ну поиздевался кто-то над моим Котом, так, может, сучка какая подгадить просто решила? Мало ли их в мире? Нашла где заказать, сработали чисто – девушки вообще изобретательные, – и все. Чего бояться? Развивать паранойю и шарахаться собственной тени? Отговорки это все! От-го-вор-ки.
Так и не найдя ключи за пеленой застлавших глаза слез, я вскинула голову и пошла в наступление на телохранителя, статуей стоящего рядом. Пока я злилась, он успел поставить пакеты на пол и выглядел еще спокойней.
– Спасибо, я все прекрасно поняла. Прекрасно! – развела руками, делая шаг вперед. – Не нравлюсь, да? Бравых «соколов» обычные офисные девочки не привлекают? Вам подавай воительниц? Или милых домохозяек? А в тот раз тупо организм отозвался? – Перейти на оскорбления получилось прекрасно, я замерла всего в шаге от Стаса и обвинительно ткнула пальцем ему в грудь: – Нет,
