правильных поступков можно не ждать. Рядом с таким количеством эмоций Вероцкий всегда срывался.
«Разве это так плохо?» – поинтересовалась книга.
Вернее, конечно, интересовался главный герой, и не у Стаса, а у капитана космического корабля, который заметил на радарах легкий корабль нейтральной планеты. Корабль действительно был плохим знаком – такими пользовались исключительно для разведки.
А вот хорошо ли было сорваться, чувствуя, как чужие эмоции тебя обволакивают, заставляют вырваться на свободу трепетно сдерживаемый характер? В случае с Региной – да. Работа, работа…
Коридор оставался пуст, а Вероцкий настолько погрузился в книгу и космические приключения, что даже чай заваривал себе вслепую, не отрываясь от страниц. Поэтому, когда за стенкой раздался дикий грохот, едва не пролил себе на руку кипяток, но вовремя успел отшатнуться, вскинуть голову, сверля подозрительным взглядом светлые обои, и… услышать крик.
Дикий, отчаянный, похожий на звериный визг. От него кровь застыла в жилах, а сердце на мгновение остановилось. И забилось вновь с неистовством адреналинового моторчика.
Регина!
Черт, Регина!
Книгу Вероцкий отшвырнул не глядя, а в коридор кинулся как был, босиком. Выскочил на холодный бетон, не ощущая ни грязи, ни температуры, и принялся со всех сил барабанить в дверь. В ушах все еще стоял звериный крик, Стасу казалось, что он не прекращается – сверлит барабанные перепонки, пульсирует… хотя за дверью раздавался лишь тихий плач, болезненный вой, перемежающийся всхлипываниями.
А Стас продолжал биться, пинать дверь, желая пробиться внутрь. Всего в паре шагов в коридоре на тумбочке лежал запасной ключ, но… мозг словно отключило, заволокло туманом страха, возможностью потерять, подвести, опоздать. Как и моральные фильтры, определенно. Потому что Вероцкий давно уже не пользовался матом, но сейчас покрывал чертову обитую деревом железку такими эпитетами, что у самого отъявленного гопника уши бы трубочкой завернулись.
Мысли о ключе проникли в мозг, когда писк за дверью совсем затих и наступила кромешная тишина. Словно там, в квартире, больше никого не было. Ни-ко-го. Ни единой живой души.
Страх отступил, оставляя кристально чистое сознание, и Стасу стало дурно. Потому что могло оказаться слишком поздно. Что это было? Почему он очнулся только тогда?..
Коротко рыкнув, он шибанул кулаком по стене, сбивая костяшки, и дернулся в свою временную квартиру. Но едва не получил дверью по лбу, когда она внезапно открылась.
А на пороге стояла Регина…
Позже он тысячу раз вспоминал это мгновение, тысячу раз корил себя за необоснованную, глупую, непрофессиональную панику. Панику, корнями впившуюся в душу, давний страх не уследить, снова едва не потерять – или действительно потерять! – ставшего таким близким человека.
Близким. Дорогим. Важным.
Эту вредную блондинистую девочку-катастрофу! У которой были другие, которая не умела держать себя в руках, которая не думала о безопасности, не думала о том, как лучше, а просто пыталась затащить его в постель. Его. Из всех. Разве это не лестно?
Позже Стас даже обещал себе сходить к психологу и попытаться расковырять рану от той давней аварии, в которой пострадала сестра, чтобы больше не впадать в ступор в самые важные моменты.
Но все это позже…
А тогда он просто замер на пороге, глядя на бледную, потерянную, встрепанную и заплаканную Регину. Такая хрупкая, одетая в забавную пижаму с зайками – короткие шортики и топ на лямках, – она едва стояла, цеплялась за косяк, смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно видела в первый раз в жизни. А по коленкам, по икрам, лодыжкам, оплетая ноги тонкими ручейками, стекала кровь. Осколки голубоватого стекла глубоко впивались в кожу, рассекали, вгрызались своими неровными зубами.
Стас не помнил, как легко подхватил ее на руки, понес в ванную, посадил на бортик, приказав ждать там, принялся рыться в шкафах в поисках аптечки…
– Господи, Регина, что случилось? – бормотал он, прижимая ее к себе. – Поскользнулась? Упала? Случайно разбила стакан?
Она же девочка-катастрофа! Мало ли как решила угробить себя на этот раз? Но клиентка молчала. Лишь истерично всхлипывала, пытаясь что-то из себя выдавить, а потом торопливо оттолкнула его, едва не падая в ванную. Согнулась в приступе рвоты, закашлялась, махнула рукой куда-то в сторону кухни и только тогда выдавила:
– Там… на столе…
Стас искренне надеялся, что «на столе» должна найтись вода или таблетки, чтобы унять рвоту. Да пусть даже положительный тест на беременность (или с чего там девушек может внезапно тошнить?). Но не это.
Посреди кухни разливалась розоватая лужа, окрашенная кровью, с россыпью блестящих стекольных осколков, а на столе лежала записка. У Стаса в груди похолодело. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: подобные «послания» ничего хорошего не сулят. И слова, в которые складывались яркие журнальные буквы, это подтверждали.
Ну какой он после этого телохранитель? Какой, если вместо того, чтобы оперативно осмотреть квартиру и определить, что произошло, кинулся избавляться от какого-то там стекла в коленках?
– Блядь, Регина, ты ела? – рявкнул он, залетая в ванную. Впрочем, ответа не требовалось, все было видно по ее лицу. – Срочно пей и прочищай желудок! Срочно!
Он всучил ей огромный стакан воды, чуть ли не силой заставляя выпить, и толкнул в сторону унитаза, подхватывая волосы. Свободной рукой выудил из кармана домашних джинсов мобильный и набрал экстренный номер:
– «Скорая»?
Не зря этот чертов курьер показался ему странным. Нужно было послушать интуицию, а не строить из себя некомпетентного идиота, который боится лишний раз приблизиться к девушке, чтобы не попасться на ее крючок и не исполнить пророчество матери.
Разбитое сердце? Разве это было страшно, когда сейчас оно грозило остановиться?
– 54—
– Результаты будут завтра, ждите, вам позвонят. Всего доброго! – улыбнулась врач.
Казалось, женщине было неловко – как человеку, – а вот как специалист она ничего не могла больше предложить, потому спокойно отправилась на смену, ждать и искренне надеяться, что новых вызовов не будет.
Стас раздраженно захлопнул за ней дверь, нахмурился и медленно поплелся в комнату. И что теперь делать? Действительно ждать?
За тот неполный час, что «Скорая» до них добиралась, он успел сделать все возможное. По крайней мере все, что пришло в голову. Больше Вероцкий ничего не мог придумать, но не хотелось так быстро опускать руки и просто «ждать», как посоветовала врач. Чего?
«Скорая помощь» ничего дельного не посоветовала, лишь еще раз насильно промыла бедной Регине желудок (с чем прекрасно справился и сам Стас, едва ли не насильно заставлявший ее не расставаться с белым другом первые полчаса до приезда врача), проверила температуру, глаза, рот, цвет языка – что там они
