им знать? – продолжала паниковать Регина. – Того, кто это сделал, все равно не найти, а…
– Найти, – упрямо бросил Стас, не сводя взгляда со сжимающих его ладонь рук.
Тонкие пальцы, несколько серебряных колец с мелкими камушками – по крайней мере, он надеялся, что это серебро, а не платина, – и ногти, которые еще сегодня днем были идеально длинными, а теперь наполовину сломанными: длинный безымянный и неровные, щербатые огрызки указательного и среднего. Борьба с возможным ядом не далась легко.
Да, найти возможно, хотя бы частично. Сегодня служба доставки уже закрылась, но с утра Стас обязательно постарается до них дозвониться. Или съездит. Или ворвется. Неважно! Главное, что он заставит администратора сообщить, кто вчера привез заказ по адресу Регины и как он выглядит, а потом поговорит с ним. В любом случае.
– Уверен? – пробормотала Регина.
Взгляд ее затягивал, гипнотизировал. Сейчас эта девчонка была совсем не похожа на роковую красотку со стальными яйцами (пусть не крепче, чем у Стаса, но явно крупнее), пусть больная и измученная, но она была домашняя. Маленькая и уютная, словно резко скинула пару лет, семь слоев косметики и ведерко надменности. И если ради той Регины Вероцкому хотелось идеально выполнять свои обязанности, что не всегда получалось из-за ее же поведения, эту хотелось просто оберегать. Закрыть от всех неприятностей грудью и спрятать в коконе из тепла и одеял.
Странное ощущение.
– Уверен, – кивнул Стас. – Если обнаружится, что в еде есть яд, ресторан обязан будет нести ответ. На курьера мы точно выйдем. – Регина попыталась что-то возразить, но он ее перебил: – И на поваров, и вообще на всех, кто за это ответственен. Что-нибудь да нароем.
– Ладно, возможно, – со странной улыбкой согласилась клиентка. – Но все же не стоит никому рассказывать. Вот когда я… если я умру, – поправилась она, – или мне станет хуже, тогда можно будет и рассказать.
– Какое, к черту, умру? – рявкнул Стас.
Честно, он просто не удержался. Да, записка, да, у еды был странный привкус, пришлось избавляться от нее, ждать «Скорую», которая ничего путного не сказала, но…
– С чего упаднические мысли? – не удержавшись, спросил он вслух.
Регина разжала пальцы, отпуская его руку, склонила голову, так что спутанные светлые пряди упали на грудь.
– …лохо…
– Что?
– Мне плохо, – уже громче отозвалась она и вновь попыталась спрятаться под одеяло. – До сих пор тошнит, хотя в желудке пусто, слабость, голова едет, трясет…
– У тебя температура, возможно, от волнения. А тошнит как раз из-за того, что желудок пустой, – автоматически отозвался Станислав.
– Да не в том дело! Вообще все плохо. Последние недели одно дерьмо в жизни.
Эти слова она уже шептала, а Стаса внезапно охватила нелогичная, неестественная обида. Что, извините, плохо было? Эти самые «последние недели» он день и ночь таскался за ней как привязанный и ничего дерьмового в жизни своей клиентки не замечал. Тишь да гладь, абсолютный позитив и спокойствие.
Он хотел бы промолчать, он должен был, потому что личная жизнь клиента – дело клиента, но не смог:
– И что же было такого плохого? Любое дерьмо можно исправить! – выпалил он слишком горячо и убежденно.
Регина снова вскинулась, резко села, пошатнулась – Стас едва успел ухватить ее за плечи, чтобы не упала с края кровати, – и выдохнула:
– Так исправь.
– Что?
– Раз я, возможно, умру, раз никто и ничего не узнает… поцелуй меня.
– Ты не умрешь! – привычно уже за последние минуты огрызнулся он.
И только потом понял, что услышал. «Поцелуй меня»? Она серьезно?
– 55—
Но чем дольше эти огромные испуганные глаза смотрели прямо в душу, тем более вялыми становились мысли, выцветало удивление… лишь где-то внутри, под ребрами, что-то предательски сжималось. Не сердце, конечно, нет. Мужественность. Это первозданное желание защитить слабую женщину, спасти ее, стереть испуг и печаль. Почти пещерный человек, только с принципами.
Или все же с желаниями тела?
Регина резко втянула воздух сквозь зубы, словно собиралась что-то сказать, словно хотела то ли забрать сказанное обратно, то ли, наоборот, повторить. Но Стас не позволил. Он слышал ее просьбу. Не предсмертную… но балансирующую на самом краю опасности. Ведь что бы ни было, но сейчас эти глаза не лгали. Не могли лгать. И читался в них даже не страх, а животный ужас.
Ужас, который сковывал Регину, вырывал дыхание из легких… Стас знал его, часто испытывал в первый год после той злополучной аварии. И так же хорошо помнил, что в подобные моменты в голове остается только самое желанное. Как можно было этому противиться?
Потому Вероцкий просто покачал головой и медленно подался вперед, касаясь поцелуем приоткрытых губ. Чувствуя, как бешено колотится что-то в груди. Не сердце, конечно, нет. Оно не должно, не могло реагировать и сходить с ума, как у школьника. Просто кровь. Просто она внезапно решила вскипеть, потому что на губах Регины остался яд…
…яд, которого могло и не быть, но который полностью отключал сознание. Так случилось на лестничной площадке – так было и сейчас.
Только на этот раз, как бы сильно ни кипела кровь, желание забрать тревоги было подавляюще сильным. Стас целовал податливые губы – осторожно, мягко и очень бережно. Неторопливо наслаждался ощущениями: неловкими поначалу, неверящими движениями Регины; тем, как она вздрогнула, когда Стас притянул ее ближе к себе, все так же мягко и осторожно, но все же чуть более резко; как она доверчиво прижалась к его груди и продолжила целовать, целовать, целовать; как они медленно опустились на одеяло, не разрывая объятий…
И в это мгновение в голове была одна-единственная мысль – из тех, что обязательно растворятся вместе с наваждением. Кощунственная, перекладывающая ответственность на других, но все же чертовски заманчивая.
«Ты не собираешься спать с ней, Вероцкий, не собираешься привязываться, но хороший телохранитель умеет успокоить клиента любыми способами… ей же сейчас это нужно».
Что «это», сознание упускало, давало слабину и защищалось, зато тело прекрасно знало. И в противоположность нежному, почти тягучему поцелую руки начали свой путь. Пальцы пробежались по спине, легко массируя напряженные мышцы, спустились на талию. На секунду Стас отстранился, вновь заглядывая в эти чарующие голубые глаза, словно проверяя, правильно ли поступает… а потом вновь приник к губам Регины поцелуем и позволил ладони подняться выше.
Джентльмен не бросит даму в беде. Даже если «беда» всего лишь отговорка для собственных желаний.
Когда ладонь накрыла грудь сквозь тонкую ткань забавной пижамы, Регина сдавленно охнула. Кажется, прося о поцелуе, такого она не ожидала. Стас усмехнулся и
