возмутился он, явно не желая беспокоить продавцов-консультантов. И не рушить при них облик восхищенного поклонника. Какой самоотверженный и исполнительный!
– Просто нужен совет, – выпалила я в ответ, на всякий случай целомудренно прижимая к груди шелковый пеньюар. Прикрылась им, чтобы не сильно щеголять своим видом в проходе, потому как на горизонте маячил очередной мужчинка, печально бродящий за своей дамой.
– Из меня не лучший советчик. – Станислав тяжело вздохнул и попытался рвануть рукав из моей хватки. Но вяло: то ли не хотел, то ли понимал, что, устрой мы потасовку в кабинке, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Ты мужчина, – я пожала плечами. – А мне нужно не только удобное, но и красивое белье.
– При чем тут…
– И раз уж у нас «исключительно деловые отношения», – не смогла не поддеть я, – пожалуйста, подскажи «по-деловому», насколько соблазнительно выглядит то, что на мне надето.
Телохранитель подавился собственными словами. Не знаю, что он собирался сказать, но когда я отчаянно откинула пеньюар на пуфик, оставаясь в нежнейшем светло-лиловом комплекте из шелка и кружева, дар речи у Стаса пропал. Я даже порадовалась, что неосознанно – честно, до белья доходить не собиралась, – надела с утра трусики телесного цвета. Теперь натянутое поверх них белье из комплектов смотрелось точно на коже.
– Ну как? – Несмотря на приливший к щекам жар, я восторженно улыбнулась и покружилась, словно действительно демонстрируя ему исключительно белье. – Мне идет цвет? А форма?
Это было дерзко, это была попытка удара ниже пояса – и она частично удалась. Маска Станислава треснула: на смену бесконечному спокойствию пришла вздымающаяся от тяжелого дыхания грудная клетка и откровенный взгляд, обводящий каждый изгиб тела. Я прямо-таки чувствовала, как горячее прикосновение скользит по кромке трусиков, по ногам, поднимается выше, обводит тонкую лямку на плече и останавливается на груди, где под лиловым кружевом едва-едва виднеются ареолы сосков. Напрягшихся от такого откровенного взгляда.
Даже если телохранитель это заметил, виду он не подал, лишь хрипло выдохнул:
– Из меня плохой советчик, как и сказал, но цвет идет.
Хотелось шагнуть ближе, запустить пальцы ему в волосы, поймать эти упрямые губы…
– Спасибо. Значит, этот комплект пока оставлю. – Вместо исполнения горячих мыслей, бродящих в голове, я наивно захлопала ресничками и выставила Стаса за шторку.
Что ж, теперь следующий вариант. Менее откровенный, зато как грудь должен поднима-ать… а грудь моя Стасу определенно нравится!
После трех комплектов телохранитель окончательно сдулся и вновь попытался заметить, что у нас «деловые отношения». После пяти – внезапно расстегнул пару пуговиц у ворота и окончательно растрепал волосы. А после сногсшибательного боди, которое демонстрировало почти все – и так же тонко все это прикрывало – и которое я была готова сама с себя сорвать от возбуждения при виде невероятно красивого отражения, он приказал девочкам-продавцам глаз с меня не спускать, ибо будут отвечать собственной жизнью, и ретировался… кажется, в уборную. Хотя официальной версией стала аллергия на духи.
Только какие, к чертовой матушке, духи, когда в магазине только мы?
В общем, телохранитель покинул свой пост, а я довольно усмехнулась. Итак, теперь дадим ему немного отдыха, съедим мороженое, например, выпьем кофе – и так половину дня уже бродим по магазинам, даже я переодеваться устала, – и пойдем в кино.
Я проверила время на экране мобильного. Без десяти шесть. Билеты я забронировала на сеанс с семи… Отлично, время еще есть. Главное, чтобы после пережитого в раздевалке шока Стас успел вернуться к этому времени.
А вот боди и лиловый комплект я решила купить. Хотя бы для того, чтобы поддразнить этого скромного мальчика пакетом из магазина, сквозь который будет абсолютно неясно, что именно я приобрела. Фиолетовый? Синий? А может, розовый? Если бы сам Стас явился с таким пакетом, я бы точно сошла с ума от любопытства. Хмм… окей, пока он освежается, посмотрю еще мужское белье. Почему бы и нет?
– 49—
Стас плеснул в лицо ледяной водой и со вздохом поднял взгляд на собственное отражение. Оно обещало желать лучшего. Как и выдержка.
Стас выглядел осунувшимся: под глазами виднелись едва заметные круги, скулы обострились, еще сильнее выделяясь на лице, губы казались бледными. Только в глазах словно появилось еще больше золотистых всполохов. Как у хищника, у волка. Именно! Хищника, ведомого своими чертовыми звериными инстинктами продолжения рода. Или и того хуже – кролика. А что, самые плодовитые животные, однако. Или не самые?
В биологии – или что там должно изучать, как часто спариваются животные? – Вероцкий не разбирался. Зато определенно точно знал одно: девочка-катастрофа явно над ним издевалась – и была в этом совсем не катастрофой. Потому что могла систематически выбивать у него почву из-под ног своими невероятными поступками. Потому что от ее вида перехватывало дыхание, выбивало просто напрочь, не давая возможности сопротивляться.
Гребаное либидо, все по Фрейду! Но Стас упорно продолжал поминать старичка, который явно ворочался в гробу от такого внимания, и стоически терпеть.
– Ты мужик или кто? – с усмешкой спросил Вероцкий у своего отражения.
Взгляд зеркальной копии недвусмысленно намекал: «Я, конечно, мужик, но тут такие дела… так что давай без понтов». И смотрел так печально-печально, как побитый щенок. Или котенок, что еще хуже.
Стас глубоко вздохнул, поправил рубаху, автоматически мазнул рукой по боку, где должен был висеть пистолет… Оружия не было. Вероцкий и сам не знал, почему решил оставить пистолет, с которым последнее время был почти неразлучен, дома. Очередное проявление либидо? Зачем настоящему мужику два ствола, когда и один хорошо действует?
«Господи, о чем ты думаешь, Вероцкий! – мысленно одернул себя Стас. – Лучше бы вспомнил, что ты, вообще-то, работаешь. А клиентка сейчас там совершенно одна».
И Станислав, стиснув зубы, все же вывалился из уборной. Пора возвращаться к своим непосредственным обязанностям.
Переход на личности в работе недопустим, особенно в такой работе, как у него. Одно дело – дружба с клиентом, как было с Лисиным. Спокойные беседы, которые не лишают бдительности. Да и какая бдительность, когда у старика даже недоброжелателей почти не было? Лишь безграничная паранойя. Но то, что происходило сейчас, – дело совсем другое. Сейчас Стас кипел, клокотал, нервничал и не мог собраться с мыслями. Его не отпускало ощущение опасности, ощущение, будто в любое мгновение из-за угла может выскочить урод с автоматом и в упор расстрелять Регину. Зачем – уже другой вопрос. Впрочем, с девочки-катастрофы станется и самостоятельно лишить себя жизни. Вот что она делает, пока его нет? Меряет белье? Подыскала очередную жертву, которая
