фамилии в зале растет напряжение. Видно, что Амари, когда-то уверенная в своей неприкосновенности, уже поняла, что ее мир рушится. На ее лице буквально написаны мысли о потерянных богатствах и утерянном контроле. Кажется, призраки прошлого уже пришли, чтобы забрать долг. И наконец-то можно назвать фамилии всех, кто помогал Амари в ее грязном деле.
— Расследование показало, что организатором схемы и ее непосредственным участником являлся… — обвинитель выдерживает почти театральную паузу, и публика в зале затихает, как перед решающим эпизодом постановки, — …мэтр Крэйт!
Вот это да!
Поворачиваюсь к моему юристу, и тот кивает, разводя руками, а затем шепчет:
— Буквально вчера свели все нити воедино, сомнений нет. Хотя раньше все указывало еще выше — на клан Нермири и далее.
— Возможно, его просто решили отдать на растерзание общественному мнению? — предполагаю я.
— Думаю, все дело в том, что ему уже совсем немного осталось, — отвечает юрист. — А с покойника взятки гладки.
И тут обвинитель приглашает выступить официального представителя мэтра Крэйта, сообщив:
— К сожалению, мэтр Крэйт по состоянию здоровья признан недееспособным, поэтому его интересы представляет его супруга, мадам Реджина Крэйт.
«И тут она!» — всплеск возмущения сменяется тайным злорадством. Неплохо, я создала ей встречные проблемы, сама того не желая.
А затем до меня вдруг доходит: Хэйвен раньше всех узнал, что за схемой стоят Крэйты! Именно поэтому он передумал помогать мне с расследованием и иском — чтобы не потревожили его любовницу!
«Ну что ж, не удалось отсидеться в уголке, что поделать», — наблюдаю, как через зал идет Реджина в шляпке с густой вуалью — той самой, в которой она была, когда швыряла в нотариуса чернильницей.
— Ты смотри, кто явился! — вдруг во весь голос выпаливает Ида и встает с места в полный рост...
Глава 77. Темное прошлое
— Тишина в зале! — рявкает судья, усилив голос магически.
Реджина тянет вуаль вниз и еще сильнее прикрывает ею лицо. Но Иду уже не остановить:
— Это же двуличная Кинси, которая сбежала из приюта три года назад! — восклицает Ида, протянув руку в сторону Реджины Крэйт. — Такую милочку строила из себя! Ходила на цыпочках, ко всем подлизывалась. А потом стащила мои деньги из-под матраса и смылась! Там, между прочим, было четыре дамона мелочью!
— Свидетель, вы уверены с своих словах? — удивленно переспрашивает судья.
— Уверена! Даже немного больше четырех дамонов, насколько помню, — продолжает та с негодованием.
По залу проносится смех.
— Суд интересуется, уверенно ли вы опознаете в ответчике упомянутую личность? — терпеливо уточняет мой юрист.
— Да я ее в любом виде узнаю! — Ида даже топает ногой в знак своей правоты. — Смотри-ка, вырядилась в дорогое платье и воображает себя леди! Вот же дрянь! Верни мои деньги, воровка!
— Происхождение ответчика не имеет отношения к данной тяжбе, — громко замечает адвокат. — Прошу вернуться к нашему обсуждению.
Охрана подходит к нам и убедительно просит разбушевавшуюся Иду сесть на место. Но даже опустившись на стул, та не перестает метать гневные взгляды на Реджину — или Кинси, как ее зовут на самом деле.
Судья пытается навести порядок, задает вопросы, но публика в зале уже вовсю следит за новым витком процесса, а журналисты быстро записывают новые факты, чтобы разнести по всем газетам.
— Она сбежала из приюта три года назад, — шепчет мне Ида. — Помнишь, по приюту ходили слухи, что одна из сбежавших девочек подцепила богача? Так вот о ней и была речь!
— Давай-ка поподробнее, — тяну ее к себе, переходя на едва слышный шепот под строгими взглядами охранников.
— Так а что поподробнее? Никто ничего не знал толком, одни слухи, — пожимает плечами Ида. — Говорили, она удрала не просто так.
— А почему?
— Кто-то из попечителей ею увлекся, она к нему и переехала, чего ждать-то? — фыркает Ида. — Только Амари обставила все как побег — потому что Кинси еще несовершеннолетняя была. А напоследок еще и обворовала всех, вот же гадина!
— Девочки, умолкните, тут важное говорят, — одергивает нас Николетта, следящая за каждым словом.
— Дело в том, что я могу представлять моего супруга лишь отчасти, — тихо говорит через плотную вуаль Реджина, почти не поднимая головы. — Почти год назад он пострадал на верховой прогулке и теперь лишен памяти и речи и не может самостоятельно передвигаться.
— Вот, бог шельму метит, — шепчет Ханни. — Это ему за все, что сделал.
— …Однако согласно распоряжениям, оставленным моим супругом, когда он был в здравии, я не могу использовать его состояние по своему усмотрению, а в случае его кончины вся недвижимость и накопления в банках перейдут к его детям от первого брака, — продолжает Реджина, и в ее голосе мелькают нотки отчаяния.
Вот почему она так бесилась и швыряла чернильницу в нотариуса! Муж ни жив, ни мертв, а ей приходится решать его проблемы, не имея доступа к его деньгам!
— Неплохо старик устроился, — шепчет Ида. — А ведь Кинси наверняка думала, что обведет его вокруг пальца!
— Она там все такие, — мрачно отвечает Молли, явно имея в виду моего почти бывшего супруга. — Подлые и расчетливые.
— В таком случае только прямое сотрудничество со следствием убережет вас от долговой тюрьмы за деятельность мужа, — говорит судья. — Итак, все показания выслушаны, суд удаляется на совещание.
Стоит только судье покинуть зал, как публика начинает шумно обсуждать новые детали следствия. К Иде прорываются журналисты и начинают расспрашивать подробности пребывания Кинси в приюте. А Реджина, забившись в угол под защитой охраны, молча ждет оглашения результатов.
Даже грымза Амари оказывается не в центре внимания, поскольку появилась новая, гораздо более вкусная сплетня, которая завтра будет во всех газетах. Амари выглядит сломленной и уже не пытается строить из себя благодетельницу.
Лица журналистов светятся жадным интересом, каждый из них стремится отобрать у другого более захватывающую деталь. Кто-то шепчет о тайных переговорах, кто-то утверждает, что нашел свидетельницу, способную перевернуть дело с ног на голову. Чувствуется, как воздух становится напряженнее, даже шелест блокнотов в руках репортеров кажется настойчивым призывом к действию.
Наблюдаю, как темное прошлое догоняет всех участников событий.
И поневоле в душе растет тревога: что будет, если однажды кто-то узнает правду обо мне? Да мне
