— Немало чудес я видел на свете, но таких маневров никогда не встречал! — проговорил про себя Фрике. — Несомненно, командир хитрец из хитрецов! И все это продолжалось не более пяти минут, причем ни один из матросов не шевельнул пальцем! Хотя бы у этого судна был винт…
— Go ahead! (Вперед!) — раздалась команда капитана.
Под кормой тотчас запенился громадный вал. Судно дрогнуло, затем вдруг рванулось вперед, как чистокровный конь, почуявший шпору.
— Вот здорово! — воскликнул Фрике. — Мы идем! — И его ноздри раздулись, глаза расширились, рот раскрылся от удивления. — Право, если бы я верил в колдунов, то приписал бы эту работу нечистому… Судно, которое идет не на парусах и не на парах и мчится быстрее всякого почтового пакетбота; судно, у которого винт гудит, как небесные громы; винт-то ведь у него есть, даже два, — это я скажу безошибочно по борозде, которую он оставляет за собой. Конечно, все это не очень естественно!.. Но чудо или не чудо, чертовщина или нет, — все равно, это меня ужасно интересует! — решил Фрике. — Нет, ты посмотри только, Мажесте, как это великолепно! Ведь ты сейчас увидишь море, настоящее море, океан! Беспредельное кладбище потонувших кораблей, пустыню, населенную парусниками и дымящимися пароходами, где носятся чайки и играют моржи и тюлени… Мы вступаем в беспредельность, идем навстречу всякого рода приключениям. Мы начинаем свое кругосветное путешествие, правда, в дурной компании, что меня несколько расхолаживает…
— Можно есть соль? — робко осведомился негритенок, который уже давно хотел задать этот вопрос, причем глаза его горели от жадности.
— О да! Про соль-то я забыл! — воскликнул Фрике, прыснув от смеха. — Какой ты еще ребенок, Мажесте!.. Соли тебе дадут сколько хочешь… подожди только! Кой черт, не одно же лакомство важно!..
Фрике не успел взглянуть на Мажесте, так как в тот самый момент капитан отдал новый приказ: «Стоп!», затем: «Машина, задний ход».
При последней команде судно, которое теперь было на ходу, разом остановилось.
— Как видно, что-то там внутри есть! — пробормотал себе под нос Фрике.
На судне царила мертвая тишина.
Дело в том, что капитан, прежде чем выйти из устья реки, желал убедиться относительно присутствия или отсутствия военных крейсеров, которые в течение всего года неустанно обследуют все малейшие бухточки побережья в поисках невольничьих судов.
Так как в данном случае капитан рисковал не только своим грузом, но и своей жизнью, то он хотел выйти в море не иначе как после обстоятельной разведки.
На горизонте не было, по-видимому, ничего подозрительного. Солнце светило ярко, небо было густо-голубого цвета, резко отличавшегося от сине-зеленого цвета моря, казавшегося вдали на горизонте бледно-лазурным. Ни малейшего облачка, ни малейшего тумана в воздухе, а между тем там, вдали, смутно чудился какой-то черноватый пар, там, на краю горизонта, где море сливалось с небом. Словно то был едва уловимый след дыма. Но как не бывает дыма без огня, так и в море не бывает дыма без машины, а в этих подозрительных местах дым означал почти всегда присутствие военного крейсера, который уже сам по себе вызывает представление о джентльмене без предрассудков, пойманном на месте преступления с поличным и пеньковый галстук которого навсегда избавляет от всяких забот и тягот жизни.
Вот почему капитан скомандовал: «Стоп!»
Судно в этот момент находилось всего в двух десятках метров от берега. Легкая шлюпка в одну минуту была спущена на воду с тремя людьми и в несколько дружных ударов веслами пристала к берегу.
Один из трех матросов, находившихся на ней и имевших при себе дорогую подзорную трубу, с проворством и ловкостью белки вскарабкался чуть ли не на самую вершину громадного баобаба, примостился там и с помощью подзорной трубы внимательно исследовал горизонт. Это продолжалось всего несколько минут, после чего этот матрос проворно спустился вниз, вскочил в шлюпку и вместе с остальными, не теряя ни минуты, вернулся на судно. Капитан его уже дожидался.
Сдернув с головы свой берет, матрос вынул изо рта жвачку, вздувавшую ему щеку, и, почтительно вытянувшись перед капитаном, доложил:
— Это он, капитан!
— «Молния»?
— «Молния»!
— Хорошо, мы пройдем! — И капитан поспешно спустился вниз.
Спустя пять минут он снова вышел на палубу. Десятка три матросов выросли точно из-под земли. Все они были рослые, широкоплечие, мускулистые люди с крепкой грудью, сильные и выносливые. Им не было отдано никакого приказания, но они, очевидно, сами знали, в чем их задача. То дело, за которое они взялись и которое они выполнили быстрее, чем это можно передать словами, было поистине удивительным.
Появление слабого дымка на краю горизонта, несколько слов, которыми обменялся капитан и отправленный на разведку матрос, донесение о «Молнии» и, наконец, эти слова «Мы пройдем» достаточно ясно говорили о том, что путь невольничьему судну был прегражден крейсером.
Тем не менее капитан со спокойной уверенностью сказал: «Мы пройдем». Каким же образом?
Это мы сейчас увидим. Палуба очень мало выдавалась над водой, а потому это судно в том виде, какой оно имело, без мачт и труб, и наверняка покинутое экипажем, могло быть принято за остатки судна, потерпевшего крушение.
Если бы судно с надлежащей оснасткой шло на всех парусах или полным ходом под парами, то оно, конечно, возбудило бы подозрение всякого крейсера, особенно вблизи этого сомнительного побережья. Но чем могла заинтересовать разбитая, брошенная посудина, с которой, по всей вероятности, бежали не только люди, но даже и крысы? Капитан, который, по-видимому, не впервые проделывал этот фокус, именно на это и рассчитывал.
Матросы тотчас же принялись разбирать некоторые части бортовых перил, в них от этого образовались большие бреши, которые можно было приписать действию сильного напора волн во время бури. Все винты, гайки и скобки, служившие для соединения перил, были тщательно прибраны в межпалубном помещении. Отверстия для стока воды, выкачиваемой насосами на корабле во время бури, все были раскрыты, и так как форма их была самая разная и неопределенная, то получилось впечатление громадных, бесформенных дыр.
Румпель убрали, и наконец, чтобы иллюзия была полной, запасная мачта, предварительно сломанная, с обрывками парусов, была положена так, что частью приходилась на бортовые заграждения, которые она как будто проломила при падении.
Замаскированное таким образом невольничье судно нельзя было не принять за жалкие останки потерпевшего крушение судна, хотя все это было только великолепная подделка. Это превращение, произошедшее с судном, могло сравниться с преображением актера, который из джентльмена за несколько минут становится отвратительным пропойцей, а из пропойцы — благородным старичком. Несколько мазков, несколько черточек углем, парик — и все готово.
