Замаскированное таким образом невольничье судно нельзя было не принять за жалкие останки потерпевшего крушение судна, хотя все это было только великолепная подделка. Это превращение, произошедшее с судном, могло сравниться с преображением актера, который из джентльмена за несколько минут становится отвратительным пропойцей, а из пропойцы — благородным старичком. Несколько мазков, несколько черточек углем, парик — и все готово.
То же самое произошло теперь с разбойничьим судном.
По-видимому, лишенный своих двигателей и потерявший свой экипаж, этот жалкий калека должен был возбуждать у неосведомленных созерцателей сожаление, а не подозрения или опасения.
На самом же деле в межпалубном помещении скрывалось четыреста негров и чудеснейшая машина, дремавшая в данный момент, но которой предстояло вскоре пробудиться и показать себя на деле.
Хотя устье реки было весьма широко, тем не менее течение здесь было чрезвычайно сильно, и судно несло в открытое море.
На его палубе не было ни души. Другой штурвал находился в люке. Капитан занял теперь место штурвального. Винты стали работать, но очень-очень медленно и попеременно, так что носовая часть двигалась то вправо, то влево, как будто под влиянием прибоя волн, игралищем которых якобы являлось теперь это покинутое судно.
Таким образом, виляя из стороны в сторону, вращаясь и покачиваясь, это мнимое судно-мертвец вышло в открытое море.
Крейсер шел на полных парах к югу. Он миновал устье реки, не заметив ничего подозрительного.
— Обломок под бакбортом! — крикнул марсовый матрос на крейсере.
«Молния» застопорила ход. Все подзорные трубы и бинокли обратились в указанном направлении, но ничего не увидели: обломок был виден только с марса, так как сидел слишком низко.
Спустили шлюпку, и гребцы изо всех сил стали грести к обломку, все повреждения которого вскоре стали видны.
Однако странным являлось то, что, хотя этот обломок плясал на волнах, как буек, тем не менее хоть и медленно, но продолжал двигаться по направлению к открытому морю. Между тем течения в этом месте не чувствовалось, да и ветер дул с моря, следовательно, как раз в обратном направлении.
Но еще более удивительно было то, что этот обломок, видимо, уходил от шлюпки, на которой находились лучшие гребцы экипажа.
— Разрази меня гром! — крикнул чей-то зычный и гневный голос с несомненным марсельским акцентом. — Командир, нас провели! Это наверняка он, бездельник!
— Кто? — спросил командир.
— Эх, черт бы его побрал! Да этот негодяй, злодей, торговец черным товаром! Этот черный негодяй Ибрагим имеет хороших друзей!
— Скажите же толком, доктор, что вы думаете по этому поводу!
— Ах, прости господи! Да я же вам толком говорю, что это судно в таком же порядке, как наше! Это просто его профессиональный трюк. Он только пускает нам дым в глаза… Я знаю, на нем более чем на семьсот тысяч франков живого товара… О, я знаю, это все самый отборный народ! Это так же верно, как то, что меня зовут доктор Ламперрьер!.. Но как бы нам его зацепить?
— Это очень просто, — спокойно отозвался капитан, — сделать пол-оборота, догнать его, взять этот «обломок» на буксир, вернуть негров на родину и тут же перевешать весь экипаж. Вот и все, доктор!
— Речь ваша — золото, капитан! Не правда ли, Андре, — обратился доктор к нашему старому знакомому, бледному, изможденному, едва державшемуся на ногах, но следившему с напряженным вниманием за всеми перемещениями мнимого обломка судна.
— Да-а!.. — отвечал тот. — Это, вероятно, единственное средство. Но вполне ли вы уверены, доктор, что это невольничье судно?
— Я желал бы быть так же уверен в существовании моего бедного мальчика, моего Фрике! — сказал доктор, и голос его слегка дрогнул.
Между тем «Молния» с удивительной быстротой повернулась другим бортом и пошла на всех парах к одинокому «покинутому судну», все еще двигавшемуся против ветра.
Расстояние быстро уменьшалось.
Вдруг покинутое судно на мгновение осталось неподвижно, как будто остановилось, и затем, как разбойник, разом выпрямляющийся, порывает путы, устремилось вперед, как стрела, оставив далеко за собой белую пенящуюся борозду на воде.
— Ну что я говорил? — воскликнул доктор.
— Что ж, мы предпримем соответствующие меры, — отозвался капитан. — Будем его преследовать… А если этого будет мало, то сумеем всадить ему в брюхо несколько зарядов!
— А как же негры? Вы их всех перебьете!
— Эх, черт побери! Да! Бедняги тоже попадут тогда под обстрел!.. Однако нельзя терять времени… Их надо настичь!
— Не беспокойтесь: мы скоро нагоним этого бандита, иначе «Молния» не была бы самым быстроходнейшим судном нашего славного флота!
И крейсер ринулся вперед, дымя всеми трубами, с легкостью разрезая волны и оправдывая во всех отношениях свое имя и возлагаемые на него надежды.
Во время погони, несмотря на целые тонны угля, наваливаемого в топку «Молнии», крейсеру с трудом удалось сохранить первоначальную дистанцию. Но каким же образом Андре и доктор очутились на борту «Молнии»?
После исчезновения Фрике и Мажесте (вместе со слоном) Ибрагим довольно бесцеремонно отправил обоих французов в Шинсонксо. Когда те собирались отправиться на поиски пропавших мальчуганов, то Андре, схвативший злокачественную лихорадку, чуть было не умер на руках у доктора.
Своим спасением он был обязан только чуду, которое совершило искусство и самоотверженный уход доктора. Но предпринять новый поход, отправиться наудачу разыскивать в неизведанных дебрях Африки потерявшихся мальчишек нельзя было и думать. Это было бы все равно что идти на верную смерть без малейшего шанса на успех. Андре после болезни едва мог двигаться, и его выздоровление обещало надолго затянуться.
Прежде всего следовало подумать о самом неотложном, а именно спасти Андре. К счастью, аптечка португальского губернатора была весьма богата хиной, этим главным лекарственным средством против лихорадки. И как ни велико было огорчение доктора и его тревога за участь Фрике, все же он не терял надежды рано или поздно увидеть его, веря в его находчивость, изворотливость и умение парижского мальчугана вывернуться из беды. А присутствие безгранично преданного ему негритенка, местного уроженца и сына этих лесов, еще более успокаивало доктора насчет судьбы Фрике.
Разве этот мальчуган не сумел устроиться, когда остался один без крова и пищи девятилетним ребенком среди улиц Парижа, этой громадной, густонаселенной пустыни, в сущности, более ужасной, чем неизвестные леса Экваториальной Африки? И вот, когда умирающий Андре стал подавать надежду на выздоровление, на сигнальной мачте у маленького рейда Шинсонксо появился сигнал, возвещавший присутствие в этих водах французского военного судна.
