Потом был пущен в ход третий шланг с динамитом, а когда вода успокоилась, на все так же торчащий над водой изуродованный борт "Фусо" были запущены два десятка китайцев с молотками и зубилами. Для сторонних наблюдателей, а среди них были и весьма заинтересованные лица с азиатской внешностью, это был ярчайший жест несостоятельности всей прежней затеи с взрывами - зубилом хоть и медленнее, но надёжней. Посвящённые же натягивали тросы для решающего рывка, призванного окончательно расчистить фарватер...
* * * К концу первой недели водолазных работ, о том, что разделаться с "Фусо" решил весьма популярный в кругах молодых офицеров сорвиголова с "Варяга", знал весь Артур. Способствовали этому и регулярные вечерние посиделки, которые Василий после очередного дня подводной борьбы с "Фусо", на пару со своим двоюродным братом, отличившимся со своими "силачами" еще во время ночного поединка по "сумо надводному" с тем же самым броненосцем, регулярно устраивал. Общество собиралось обычно или в кафешантане на Этажерке, или в ресторане "Звездочка", примыкавшем к полупустому в связи с военным временем зданию гражданского управления Порт-Артура.
Эти "Этажерочные ассамблеи" отличались удивительной демократичностью, о чем прямо и говорилось в шутейном уставе сих мероприятий, по большей части бессовестно содранном с известного Петровского указа. Балк-младший сразу поставил дело так, что за столом были равны все: и моряки, и армейцы. Вскоре сие "культурное мероприятие" сделалось духовно-энергетическим центром для всех молодых "офицеров военного времени" крепости и эскадры. Во многом благодаря неуемной энергии, приветливости и бездонному фольклорному кладезю в виде анекдотов и песен, щедро источаемых означенным Балком на окружающих, а так же его истинному воинскому обаянию.
Но не только молодежь тянуло в эту шумную компанию. Покинув общество "больших начальников", обычно собиравшихся в центральном ресторане "Саратов", в этот заводной и веселый "клуб" перекочевали полковники Ирман, Семенов, Мехмандаров и некоторые из их офицеров, зашедшие первый раз из простого любопытства, - взглянуть на моряка, рискнувшего пойти в бой на "сухопутном крейсере". Здесь же предпочитал "долечиваться" полковник Третьяков, утекавший из госпиталя на Этажерку сразу после вечерней перевязки. Регулярно наведывались сюда крепостные артиллеристы Гобято, Шихлинский и Коровин с Электрического утеса, поручик Люпов с Золотой горы. Запомнился многим своим горячим спором с Балком о перспективах полевой фортификации подполковник Рашевский, ближайший помощник и друг генерала Кондратенко.
Ну и, естественно, моряки. Частыми гостями ассамблей стали командир "Манчжура" Кроун, старший офицер "Победы" Герасимов, кавторанг Лутонин и лейтенант Рощаковский с "Полтавы". Активную лепту в дебаты вносили кавторанги Васильев, Русин, Шульц и Лебедев 2-й, лейтенанты Киткин, Коссинский, Кнорринг, Подгурский, Тырков и Бестужев-Рюмин. В свободные часы забегали "на огонек" флаг-офицеры Макарова Дукельский, Кедров, Бурачек и Шмидт. "Прописались" у Балков и почти все получавшие разрешение к сходу на берег каюткампанейские с "Новика", несколько раз заявлявшиеся во главе со своим отважным командиром Николаем Оттовичем фон Эссеном. Регулярно видели здесь командира "Гайдамака" Иванова 6-го, а так же многих из командиров "своры легавых" - артурских миноносцев. И конечно же, "балковские крабы" - Колбасьев, Горст и Янович, куда ж без них...
На то, что иногда там шумели, а порой даже постреливали на заднем дворе, и Гантимуров и Микеладзе закрывали глаза, поскольку как и за фон Эссеном, за лейтенантом Василием Балком уже прочно закрепился имидж макаровского протеже. И не удивительно, ведь "беспокойный адмирал" лично предоставил означенному лейтенанту особые полномочия при проведении работ на "Фусо", вплоть до отдачи прямых распоряжений начальнику порта и мастерских! Сие беспрецедентное свое решение, шутка ли - лейтенант указывает контр-адмиралу, Макаров откомментировал штабным и Григоровичу коротко и просто: "Времени у него нет, господа, копаясь на этом "Фусо" треклятом, по инстанциям с бумажками туда - сюда бегать. Что скажет - считайте я так и приказал!" Вторая часть фразы Макарова быстро стала достоянием артурского общества...
Была, кстати, у "балковских вечеров" еще одна особенность, позволившая посвященным сделать вывод о том, что адмирал Макаров не только был прекрасно осведомлен о формах досуга наиболее активной части своего офицерства, но и негласно тому потворствовал. Действительно ли существовал его устный приказ отправлять с кораблей эскадры не абы как, а по графику, десяток наиболее шустрых и боевых матросов с парой таких же бравых унтеров по вечерам менять прислугу в заведении и прислуживать господам офицерам, попутно присматривая за чужими и скоренько их выпроваживая, доподлинно не известно. Но в итоге лишние уши так и не услышали практически ничего, что говорилось, шепталось или выкрикивалось за этим столом. А из тех нижних чинов, что потрудились вечерами в указанном заведении, больше половины оказались потом в числе двухсот добровольцев, что были внесены Балком в списки довольствия первых двух рот морского спецназа...
Очевидный душевный подъем в среде деятельной части офицерства Артура, наметившийся с появлением в крепости полулегендарной фигуры "первого абордажника флота", конечно же был замечен и женской половиной крепостного общества, как без этого... Но, увы, в большинстве женских сердец той же возрастной категории, поселились лишь грусть и ревность. Виной всему была эта рыжеволосая стервочка Гаршина, которая каким то непостижимым образом сумела приворожить к себе героя с "Варяга", причем чуть ли не в первый день его появления в городе! И теперь Балк кроме нее, своих офицеров-собутыльников и этого проклятого японского металлолома под Тигровым хвостом не видел ничего в упор. И никого...
Некоторым слабым утешением служило то, что, похоже, больше всего внимания он уделял все-таки металлолому...
* * * Безупречно точный английский хронометр показывал пятнадцать минут шестого, когда утром 6-го июля артурский тралящий караван вышел на внешний рейд в полном составе. "Что-то непривычно рано они вылезли сегодня", отметил про себя господин Люшеньго, отмеривающий свою вторую утреннюю тысячу шагов...
Содержатель известного китайского ресторана "Тайпын", владелец трех джонок и вполне современного склада, весьма уважаемый как у китайской части населения города, так и у новых властей, купец Люшеньго прослыл не только серьезным и порядочным деловым партнером. Вдобавок ко всему он являлся еще и живым воплощением конфуцианства и даосизма. В частности, и в отношении гармонии человека и природы, а проще говоря - умел следить за здоровьем. Ежедневно, в любую погоду, на рассвете господин Люшеньго отправлялся на пешую прогулку - "семь тысяч шагов по пути Дао", как сам он ее называл. Возможно, именно эти прогулки и позволяли уже не молодому вдовому китайцу, живущему в Артуре более пятнадцати лет, поддерживать себя в прекрасной физической форме.
Как поговаривал он сам, дела его с приходом в Артур русских пошли в гору. Заезжие купцы еще только обживались здесь, и все их интересы были направлены пока на обслуживание русского служилого и чиновного общества. Китайцы же были предоставлены сами себе. Имея три двухмачтовых джонки, господин Люшеньго вел очень неплохую торговлю. Но его фирменным коньком была чистейшая ханжа, которую ему поставлял родственник из Инкоу. С этой, хоть и изрядно вонючей, как и все крепкие рисовые напитки для европейцев, водки, при разумном употреблении утром не болела голова!
Фирменный 50-ти градусный секрет "Тайпына" довольно скоро стал известен русской части населения крепости. А с учетом того, что сейчас у нас назвали бы оценкой по критерию "стоимость - качество", нет ничего удивительного, что в заведении господина Люшеньго вслед за отдельными любителями колониальной экзотики, стали появляться как русские армейские офицеры, так и некоторые моряки. Тем более, что в заведении и с закуской Люшеньго продавал ханжу дешевле, чем на вынос, а его повар готовил вполне сносное европейское меню. Вскоре у ресторана появилась новая пристройка, куда местным китайцам ход был заказан. Одним словом, как новые хозяева Артура, так и господин Люшеньго, были довольны друг другом...
С холмов у озера, по которым обычно совершал свой утренний променад господин Люшеньго, открывался прекрасный вид на гавань, стоящие, входящие и выходящие из нее корабли. В разные годы он видел над ними китайские, английские, японские и русские флаги. Но на фоне пробуждающейся утренней природы, эти железные дымящие создания выглядели лишь досадным, разрушающим ее чужеродным вмешательством. Медленно копошащиеся стальные чудовища, исторгающие отдаленный приглушенный шум и дым... Дым?!
