Сестра работала молча, наполняя комнату физически ощутимым чувством ненависти. Смит вопросительно взглянул на Джудит и заметил:
– Эта больница – просто чудесное местечко. Еще минуту назад я не помнил, что нахожусь здесь на излечении после операции. Вся эта комната, да и пейзаж за окном. Если бы все больницы были такими.
Он взглянул на Зоуи, расправлявшуюся с простынями и дергающую за углы с такой яростью, что Смит бросил на Джудит еще один вопросительный взгляд.
– А вы знаете легенду, связанную с этим местом, доктор? – спросил он, стараясь разрядить напряжение. – Я не был здесь в ту ночь, когда убили Декстера Брайанта Рэмси. Тогда я был совсем мальчишкой. Но здесь находилось масса знаменитостей – Гарри Купер, Дуглас Фербенкс, даже Херст – все они вроде бы были среди гостей. Здесь проводился грандиозный прием, и список приглашенных совпадал со списком голливудских королей. Но вот что любопытно: к тому времени, как на следующий день прибыла полиция, все они исчезли и обеспечили себя неопровержимым алиби на ту ночь, когда был убит Рэмси. Это были золотые дни Голливуда.
Он помолчал, задумчиво глядя на Джудит, затем сказал тихо:
– Марион Стар была моей первой любовью. Мне тогда было четырнадцать, и фильмы с ней только-только появились в Тасмании. Роковым для меня оказался фильм «Королева Нила». Один взгляд в эти подведенные печальные глаза – и я пропал. С тех пор я так и не встретил женщины, которая могла бы с ней сравниться.
Он следил взглядом за Зоуи, двигавшейся по комнате с таким деловым видом, что это граничило с шаржем. Она вытряхнула мусорные корзины, наполнила водой графин, затем с кипой свежих полотенец исчезла в ванной.
– Вы любите кино, Джудит?
– Любила, когда была помоложе, – сказала она, едва сдержавшись, чтобы не добавить: и безумно любила вас. Она наблюдала, как утреннее солнце заливает комнату, высвечивая серебряные нити в его волосах. – У нас в Грин-Пайнс нет кинотеатра.
– Современные фильмы просто пугают меня, – сказал он, – сейчас не существует никаких правил, никаких ограничений. Раньше была достаточно строгая цензура. Вы когда-нибудь слышали о Комитете Хейса? Уилли Хейс говорил нам, что можно, а чего нельзя делать в фильмах. Помните, как в сороковых и пятидесятых годах люди спали на отдельных кроватях, даже супружеские пары? Было такое правило, что кровати должны стоять не ближе сорока сантиметров друг от друга. Если на одной кровати находилось два человека, то один из них должен был быть полностью одет – не просто в пижаме, а полностью – в костюме или чем-нибудь в этом роде. И у мужчины одна нога должна была стоять на полу. Сейчас странно даже вспоминать об этом.
Он помолчал и посмотрел на Джудит своими голубыми глазами так, что ей показалось, что он хочет сказать ей что-то личное. Сердце ее на секунду сжалось. Затем он продолжал:
– Контора Хейса отвечала за общественную нравственность. Вы знаете, что концовка пьесы Теннеси Уильямса «Трамвай «Желание» была изменена. В оригинальном варианте Стелла возвращается к Стенли, зная, что он изнасиловал ее сестру, – продолжал Смит, глядя, как Джудит наблюдает за краснохвостым соколом, усевшимся на сосновую ветку у самого окна. – Но в фильме Стелла уходит от него. Так будет лучше для общественной нравственности, уверял Хейс. Разумеется, такое слово, как «изнасилование», не произносилось. В газетах его заменяли на «преступное нападение». В пятидесятых, если женщину зверски избивали и сбрасывали с лестницы, то в газетах писали: на нее было совершено «преступное нападение». Вы знаете, Джудит, ведь Марион Стар была частично виновата в появлении конторы Хейса. Фактически Легион Нравственности был организован как реакция на ее фильмы.
– Неужели они были такими плохими?
– Они были прекрасны. Но мир переживал Депрессию, и многие возмущались ее свободным образом жизни. Поэтому они заявили, что она безнравственна. Сегодня фильмы с ее участием считаются классикой – живые и забавные, напоминающие нам о более благородном времени в кино. Теперь они делают, – он содрогнулся, – «Рэмбо».
Из ванной комнаты вышла Зоуи, бросила использованные полотенца и простыни в корзину и удалилась, не проронив ни слова. Смит сказал Джудит:
– По-моему, между вами и вашей медсестрой не все гладко. Какие-нибудь проблемы?
– Я не знаю. Как вы себя сейчас чувствуете? Помогает ли лекарство?
– Да, немного. Вы не могли бы помочь мне перебраться на кровать?
Когда Джудит вела его к кровати, еще раз обхватив за стройную талию, он сказал:
– Вы говорили, что были замужем в течение четырнадцати лет, Вы и сейчас замужем?
– В прошлом году мы развелись.
– Печально. У вас есть дети?
– Давайте не будем об этом.
Он замолчал, потом улегся на кровать и посмотрел на нее.
– В чем дело? – спросил он. – У вас что-то произошло?
– Ничего не произошло.
– Кажется, вы дама твердая, – произнес он. – Под жесткой оболочкой прячете вашу беззащитность.
Помогая ему удобнее устроиться и накрывая одеялом, она сказала:
– Почему же женщина должна быть жесткой только снаружи? Я вся насквозь твердая. Попробуйте, укусите и увидите, что я жестка, как подошва, до самого позвоночника.
Он покачал головой:
– Нет. Сердцевина у вас мягкая. Это звучит в вашем голосе. Это выглядывает из ваших зрачков. Может быть, вы расскажете мне все?
Джудит села на край кровати.
– Я никогда не знаю, что отвечать, когда меня спрашивают про детей. Вы, наверное, думаете, что я уже заготовила какой-нибудь ответ, но это не так. У меня был ребенок – маленькая девочка. Она умерла два года тому назад. Но когда меня спрашивают, есть ли у меня дети, я не знаю, что отвечать. Ответить «нет», как будто бы ее никогда не было! Или же, если я скажу «да», но не объясню, что она умерла, мне потом придется отвечать и на другие вопросы и что-то объяснять, а это так больно.
– Я не прошу ничего объяснять.
– Да, но вам хочется узнать, а я не собираюсь ничего говорить. Кимми умерла, и все.
– Это из-за этого вы похоронили себя здесь, среди снега, сосен и кинозвезд?
– Теперь вы знаете мою тайну.
– Хотите, я вам кое-что скажу? Я только что понял: то, что я рассказал вам о своей проблеме, о том, почему я действительно захотел сделать операцию здесь, я никогда не говорил доктору Ньютону, я имею в виду истинную причину. Я сказал ему, что хочу восстановить свои силы в тишине и покое, подальше от телефонных звонков и визитов. Я не сказал ему, что все это меня очень смущает, что я ужасно боюсь того, что мой секрет выйдет наружу. Но вам я сказал правду, и вы единственный человек в мире, который знает ее. Это уже о чем-то говорит, не правда ли?
