За три часа беседы ему удалось полностью убедить Леннона и Йоко. Тогда же, прямо в номере, Леннон написал письмо Локвуду, в котором говорилось: «С этого момента все мои дела ведет Аллан Клейн». Это свое заявление он подтвердил еще одним письмом к Локвуду: «Меня не интересует мнение остальных, но Аллан Клейн работает на меня».
Сначала Маккартни это не очень обеспокоило, он просто посчитал это очередной причудой Джона, с которыми ему приходилось часто сталкиваться. Мик Джаггер мог бы раскрыть глаза Полу, что он и попытался сделать. После первоначального восторга по поводу деятельности Клейна и по поводу денег, которые он заработал для них, «Роллинг стоунз» начали разочаровываться в его методах работы. Клейн буквально зажал ансамбль в тиски, из которых, казалось, невозможно было выбраться. Когда Джаггер узнал о намерениях Джона, он позвонил Брауну и предупредил его: «Ты не должен этого допустить. Неужели Джон не понимает, какой страшный человек Клейн?» Браун ответил, что он пытался отговорить Леннона, но тот и слушать не хочет, и попросил Джаггера самого поговорить с Джоном.
Специальное совещание по этому поводу состоялось за огромным восьмиугольным столом из красного дерева в офисе Брауна на третьем этаже здания «Эппл» на Савил-Роу. Ринго, Харрисон, Маккартни и Джаггер ожидали прихода Леннона, и он пришел, но в сопровождении Клейна. Джаггер взглянул на Клейна, что-то промямлил и ушел. Джаггер пришел сюда из лучших побуждений - предупредить «Битлз» о том, во что они могут быть втянуты, но у него совершенно не было желания вступать в перебранку с Клейном. Если уж Леннону хочется изображать из себя «бродячего менестреля», имея при себе в качестве делового опекуна уличного хулигана, то пусть так и будет, пусть Джон думает своей головой.
Браун сделал последнюю попытку отговорить Леннона воспользоваться услугами Клейна, но Леннон был непреклонен. Он сказал Брауну: «У меня теперь есть собственный пес, который будет присматривать за псами Маккартни. В этой жизни необходимо иметь пса, который следил бы за другими псами». Говоря о «псах» Маккартни, Леннон имел в виду Истманов. Это уже был признак будущей жестокой драки.
Впоследствии Маккартни скажет, что вся вина за начало войны между ним и Ленноном полностью лежит на Йоко Оно. «Мы были очень хорошими друзьями… пока между нами не встала Йоко, - говорил Пол. - По правде говоря, я всегда плохо относился к Йоко, а Джон относился хорошо - в этом все и дело». По мнению Маккартни, Йоко имела значительную власть над одурманенным наркотиками Ленноном, а Клейн понял это и использовал в своих собственных интересах. «Насколько я знаю, Клейн первым задал Джону вопрос, который, до этого не задавал никто: «А что хочет Йоко?». И так как Йоко нравился Клейн, исполнявший любые ее желания, то он вполне устроил и Джона».
Подобная теория верна только на первый взгляд. Клейну не удалось бы ничего добиться, если бы Харрисон и Ринго не встали на сторону Леннона, а именно это они и сделали. Ринго и особенно Харрисон стали проявлять растущее недовольство тем, что Пол вышел в лидеры группы, а они всего лишь сопровождали его выступления. Клейн пообещал заняться их финансовыми делами и снова сделать их богатыми. С твердой убежденностью он также пообещал задвинуть Маккартни на второй план. Им понравилось то, что они услышали, и теперь уже трое «битлов» были против одного Маккартни.
Бунт Харрисона выразился и в музыке. Во время работы над «White Album» Джордж, по его словам, ужасно разозлился на Леннона и Маккартни за то, что они испортили ему настроение. «Я сказал им, - вспоминал он, - что они напрасно обвиняют меня в попытке помешать их карьере и в том, что именно я затащил их в поездку к махариши в Ришикеш». Эти свои мысли Джордж отразил в песне «Not Guilty» («Невиновен»), вышедшей в его собственном альбоме. «Битлз» начали работу над фильмом «Let It Be», и Харрисону пришлось испытать еще большее огорчение, правда, вина в этом теперь целиком лежала на Маккартни. Этот фильм был попыткой Пола восстановить атмосферу прежних дней, вернуть их в те времена, когда они были дружны. Но теперь в их музыке уже звучала дисгармония, никто, кроме Пола, не желал возвращаться к прошлому. Леннон был занят исключительно Йоко и уделял совсем мало внимания происходящему, а Харрисона все больше раздражали «диктаторские» замашки Пола. В один из моментов Джордж не выдержал.
«Я уже по горло был сыт всякими придирками, а наши с Полом споры снимались на пленку, - говорил Харрисон. - Мне уже было наплевать на «Битлз», и я ушел. Вернувшись домой в отвратительном настроении, я написал песню «Wah Wah», которая содержала язвительные нападки в адрес Маккартни. Она вышла впоследствии в альбоме Харрисона «All Things Must Pass». Джордж объяснял, что хотел сказать этой песней: «Ты причиняешь мне ужасную головную боль».
Недовольство Харрисона усугублялось и финансовыми делами. На пластинках «Битлз» записывались композиции или Леннона, или Маккартни, и между ними существовала серьезная конкуренция по поводу того, чьи песни должны были записываться на сторону «А». Но причиной подобных споров было исключительно честолюбие, потому что в финансовом отношении это не имело никакого значения, так как указывалось их совместное авторство. А для Харрисона это имело значение. Каждая песня (ему разрешалось вставлять только одну в каждый альбом, а в «White Album», насчитывающий двадцать девять песен, попало всего лишь три) являлась для него важным источником доходов. Он хотел зарабатывать больше и был недоволен тем, что ему не позволяли этого делать.
Ринго вспоминал, что Пол начал даже учить Харрисона игре на соло-гитаре, что, естественно, не понравилось Джорджу. «Он писал много песен и хотел идти собственным путем, но с самого начала нашей работы мы главным образом шли путем Джона и Пола, - говорил Ринго. - Джордж стремился к независимости и больше не хотел находиться под пятой у Пола». И тем более Харрисон не хотел, чтобы его делами заправляли родственники Пола.
Маккартни не понимал причину их недовольства. «Меня очень огорчило, когда они сказали, что я пытаюсь протащить Ли Истмана только потому, что он мой родственник. Ведь они знали меня двадцать лет, и вдруг подумать такое». И Маккартни занялся своими делами, продолжая поддерживать образ «битла», который слегка померк под влиянием свалившихся на него проблем. Харрисон сказал, что фильм об их совместной жизни должен называться не «Let It Be» («Пусть будет»), a «Let It Rot» («Пусть гниет»).
Но, как бы ни был недоволен Харрисон, именно Леннон создал самую большую и, как вскоре выяснилось, неразрешимую проблему. Возможно, что со временем Харрисон, Маккартни и Ринго наладили бы свои отношения, но с Ленноном все обстояло иначе. Конечно, можно считать Леннона одурманенной наркотиками жертвой собственной беззащитности, попавшей под влияние властной женщины. Но в одном вопросе его позиция была совершенно определенной: несмотря на всю энергию и ежедневную работу Пола, Джон продолжал утверждать: «Это мой ансамбль, моя группа и мое шоу». А он уже не был его, «Битлз» стали ансамблем Пола. Леннон отказывался признаться, что Пол был прав, когда говорил: «В конце Джон стал очень ревнивым».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
