Пол отказывался подписывать любые бумаги, исходившие от Клейна, и брать на себя какие-либо юридические обязательства на будущее. Даже просьбы самого спокойного из всех Ринго не могли заставить его изменить свое решение. Однажды вечером в доме на Кавендиш-авеню Ринго сказал Полу, что, возможно, Клейн не такой уж и плохой, каким его представляют. При каждом упоминании имени Клейна Линда начинала плакать. Ринго вспоминал: «Через несколько минут я опять сказал: «А может, он все-таки не так уж и плох?» Линда вновь заплакала, повторяя при этом: «Ну вот, они и тебя убедили».
Линда со своей стороны была в ужасе от той злобной склоки, в которую она оказалась втянутой. «Я была наивной девчонкой из Нью-Йорка, когда мне пришлось столкнуться со всем этим, - вспоминала она и добавляла: - Я думала, что «Битлз» выше этого, и никогда не могла представить себе, что у таких людей, как они, могут возникать разногласия».
Маккартни, как оказалось впоследствии, поступал правильно, не связываясь с Клейном, но в тот момент это вряд ли было разумным. «Битлз», еще недавно бывшие воплощением юношеского оптимизма, превратились в клубок музыкальных разногласий и взаимного недоверия, обостряемого личной враждой между Ленноном и Маккартни. Пол, никогда не умевший разговаривать с Ленноном напрямую, опять прибег к своей излюбленной тактике дипломатических уловок, но Джон на это теперь не поддавался. Так как он уже не мог осуществлять художественное руководство и провозглашать себя лидером группы, Леннон, подстрекаемый Йоко, был готов расколоть ансамбль.
«Маккартни оказался в безвыходном положении, - говорит Браун. - Джон хотел двигаться в другом направлении, а Пол не мог пойти за ним, потому что между ними стояла Йоко, которая препятствовала продолжению их совместной деятельности. Йоко хотела, чтобы Джон был только с ней, и проявляла в этом плане поразительную энергию».
Маккартни был твердо убежден, что сумеет справиться с этой проблемой, как всегда умел справляться с эксцентричными выходками Леннона. Он не собирался позволять кому бы то ни было разрушить то, что сам считал величайшим авторским содружеством XX века.
Но Пол ошибся. Джон, дрейфующий в море славы, которую он презирал, и в море наркотиков, прием которых не мог контролировать, нашел свой якорь. Теперь настала очередь Маккартни в одиночестве плыть по течению. Он полностью потерял контроль над ансамблем, в создании которого сам участвовал, в «Эппл» же он был персона нон грата. Пол утратил контроль даже над собственными песнями и проектами.
При работе над «Let it Be» появилась идея обойтись без перезаписи, как это было с пластинками «Битлз» со времен альбома «Revolver». Одноименная песня из этого альбома была навеяна Полу воспоминаниями о матери, которая приснилась ему и «придала мне силы в тот момент, когда я почувствовал себя параноиком». Пол надеялся, что эта песня будет знаменовать собой возврат к чистому стилю рок-н-ролла и поможет восстановлению чувства единства в ансамбле. Ничего подобного не произошло.
Музыкальная сторона альбома страдала от последствий разногласий и самовольных выходок участников ансамбля, и, когда проект окончательно зашел в тупик, никто не знал, как соединить в альбоме различные пленки с часовыми записями. Леннон и Харрисон передали все пленки Филу Спектору, поскольку он хорошо потрудился во время работы над синглом Леннона и Йоко «Instant Karma». Его стиль «звукового вала» успешно проявился при записи песни «You Lost That Loving Feeling» в исполнении ансамбля «Righteous Brothers». Однако планы Спектора серьезно отличались от задумок Маккартни.
Спектор изменил последовательность и сделал новую аранжировку песен, добавив при этом струнные инструменты и различные наложения, которых Маккартни стремился избежать. Особенно расстроила Пола его песня «The Long and Winding Road» после усердных стараний Спектора. Она задумывалась и была записана как простая баллада в сопровождении акустической гитары, а Спектор добавил туда оркестр и различные наложения. Маккартни пришел в ярость и потребовал, чтобы песня вошла в альбом в своем первоначальном варианте. Клейн отказался сделать это, и 11 мая 1970 года сингл с этой песней был выпущен в Америке именно в оркестровом варианте Спектора. Сингл занял первую строчку в хит-параде, но теперь это уже не имело значения. Пол Маккартни покинул «Битлз».
13
Линда говорит, что распад «Битлз» разрушил Маккартни. Пол очень переживал это, и похоже, что у него был нервный срыв. «Я почувствовал, что жизнь моя закончена», - говорил он. В своем поместье в Шотландии Маккартни вел жизнь отшельника. Его блестящие волосы, которые он раньше мыл каждый день, стали теперь спутанными и неухоженными. Пол перестал бриться.
«Я был совершенно опустошен. Впервые в жизни я ощутил себя выброшенным на свалку. Это было ужасное чувство разочарования и ощущение того, что ты больше никому не нужен, душу заполнила пустота», - вспоминал Пол.
В том состоянии, которое он сам определил как «неподвижная» безысходность, Пол утратил присущее ему чувство самосохранения и начал употреблять героин. Сначала наркотик вызывает отвращение, потом уводит от реальности, а затем в конце концов у человека наступает помрачение сознания. Некому было командовать Полом, и он стал неуправляемым, некоммуникабельным, с ним невозможно стало жить, он впадал то в злобу, то в депрессию. Жизнь Маккартни перевернулась вверх дном. Даже его любимый медвежонок Раперт - невинный символ его детства - был превращен какой-то газетенкой, представляющей андерграунд, в кровожадного сексуального маньяка. Судебное дело, возбужденное против этой газеты, грозило стать самым долгим в истории британской юриспруденции процессом по обвинению в непристойности.
«Я не мог справиться с собой, - вспоминал Пол. - Помню дни, когда я просыпался в три часа дня и думал: «Нет смысла вставать, все равно скоро снова ложиться спать». Но если я все-таки и вставал, то вскоре опять появлялось желание лечь в постель». И не было смысла бриться, принимать ванну или думать о том, что надеть, «потому что мне некуда идти». «Я сильно переживала за него», - говорила Линда.
«До того времени я был довольно самоуверенным, - вспоминал Маккартни. - И вот впервые моей уверенности нанесли серьезный удар. Не думаю, что я потерял ее после смерти матери. Да, тогда это было для меня потрясением, но я не чувствовал за собой никакой вины». Теперешний разрыв Маккартни переживал так же болезненно, как и смерть матери, но в этот раз он все-таки чувствовал за собой вину. Ведь он мог бы с большим пониманием отнестись к Харрисону и его зрелым амбициям, мог бы быть более внимательным к Ринго и более приветливым с Йоко Оно («…у меня все-таки часто возникало чувство, что неразумно отвергать ее», - говорил Пол).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
