стольким вещам. Я люблю тебя всем своим сердцем, милая. Ты прощалась со мной однажды, и мне очень жаль, что тебе приходится делать это снова, но так нужно, родная. Я знаю, ты справишься.
– Нет! Мы заберем тебя отсюда, поможем!
– Это мой выбор, Эания, я все решила.
– Я не могу снова тебя потерять! – уже рыдаю я, качаясь. – Не могу!
– Ты и не потеряешь меня, милая. Я всегда буду в твоих воспоминаниях, в твоем большом и добром сердце. У нас с тобой было много прекрасных моментов вместе, милая. И они останутся с нами навсегда.
– Нет…
– Тайлос, сколько времени до рассвета?
– Не много, моя королева.
– Значит, пора. Забери Эанию. У вас не больше пяти минут, чтобы уйти отсюда как можно дальше.
– Нет!
Я хочу вцепиться в маму, но Тайлос оказывается быстрее: подхватывает меня за талию и дергает на себя, сжимает в своих руках. Я в ужасе смотрю на мага:
– Тай, нет, умоляю тебя!
Но его лицо остается каменным, а взгляд направлен на маму, когда он спрашивает:
– Что вы намерены сделать, Риизания?
Я оборачиваюсь и ловлю ее решительный взгляд и слабую улыбку, мама покачивает в руке серебряный кулон:
– Я похороню церковь и ее опыты вместе с собой. Уходите.
– Нет!
Тай не обращает внимания на мое сопротивление, крики, слезы и нестерпимую боль. Он хладнокровно делает это снова – забирает у меня маму. Лишает меня ее глаз и улыбки, тепла ласковых рук, мудрых слов и строгого взгляда. Лишает мою жизнь самой важной ее части: матери.
У двери ужасного заточения маг вдруг прижимает меня к стене, крепко обхватывает руками лицо и вынуждает посмотреть ему в глаза:
– Твоя мама невероятная, Эания. Она жертвует собой, чтобы ты и твои дети могли жить в мире, где никто не попытается их убить, понимаешь? Ты должна принять ее выбор. Должна жить, чтобы ее жертва не оказалась напрасной. Возьми себя в руки и прекрати сопротивляться. Я знаю, что это невыносимо сложно, неправильно и ужасно. Но также знаю, что ты сильная и смелая. Ты обязательно с этим справишься.
– Я не смогу, нет…
– В таком случае можешь возненавидеть меня снова, но я не дам тебе погибнуть.
Воздух вокруг шеи уплотняется, давит, я не могу вдохнуть. В глазах темнеет, а тело становится ватным. В следующий миг понимаю, что свисаю вниз головой. Перед глазами быстро проплывает каменный обшарпанный пол, ступени лестницы. Я слышу чьи-то крики, шум, рев огня. Где мы? Снова лестница, на этот раз с коврами. Мы бежим. Меня бросает из стороны в сторону по спине Тая. Я пытаюсь собраться с мыслями, но на шею по-прежнему давит воздух, и я время от времени теряю сознание.
Наконец мы вырываемся из церкви, под ногами мага мелькает земля, пожухлая трава, камни. Он отпускает меня на землю в каких-то кустах, вновь обхватывает мои скулы, ловит взгляд:
– Я уберу захват.
Его лицо покрыто испариной, рукав плаща дымится.
Внезапно что-то за его спиной озаряется ярким светом, а следом слух разрывает мощнейший взрыв. Я резко сажусь и вижу, как здание церкви охватывает беспощадное пламя, как тяжелые камни проваливаются под землю, хороня под своей тяжестью маму и тех, кого мучили так же, как ее.
А над пламенем, равнодушный к разрушениям и крикам раненых псов, занимается рассвет.
Я отворачиваюсь, цепляюсь за одежду Тая и снова рыдаю. Рыдаю до тех пор, пока отсвет от пожара не становится слабее, пока мое горе не перерастает в холодную решимость, пока мой рассудок не освобождается от мучительных чувств, становясь ясным и невозмутимым.
Настало время окончательно покончить с культом церкви.
Я отодвигаюсь от Тая и смотрю на обугленные остовы здания. Кое-где все еще полыхает пламя, рассветные лучи касаются вычурного, местами почерневшего от копоти золотого креста на обломках камней. Умерших бросили, а раненых оттаскивают подальше от завалов. Вот только здесь псов гораздо меньше, чем было, и ни одного мертвого мага крови.
Ну а служители? Эти мерзкие жестокие людишки? Они погибли? Сгинули в огне вместе со своей проклятой церковью?
Вместо ответа я вижу черное полотно с рисунком золотого креста, закрепленное на древке. Тяжелую ткань треплет ветер, древко удерживает один из псов в окружении людей в красных балахонах с черными поясами. Среди них находится грузный мужчина в золотом одеянии – епископ.
Светлые доспехи множества псов, десятки магов в черном, пятно, напоминающее лужицу крови – служители в красном, – и один в золоте и камнях. Все они растянулись вверх по улицам к замку. На их зов подтягиваются обычные люди, сжимающие в руках топоры, длинные и широкие ножи, кинжалы. На лицах злоба и жажда убийства.
До меня доносится эхо призыва человека в красном:
– Глядите! Глядите, на что покусился король! На святое! Он бросил вызов самому богу. Уничтожил его обитель! Сама гниль коснулась короны. Она разъедает ее, как хворь разъедает здоровое тело, делая его слабым и жалким. Король слаб и жалок, он отказался от веры, от своего бога. От вас! Он бросил вас на съедение этим мерзким полукровкам. Но мы не сдадимся! Мы – воля божья! Бог на нашей стороне, а значит, правда с нами. Вперед! За веру! За бога!
Я смотрю на Тайлоса и киваю:
– Идем.
Я бросаюсь вверх по склону, туда, где возвышаются стены замка. Позади слышатся шаги Тая. Мы укрываемся за камнями, двигаемся легко и стремительно. Огибаем насыпи и уже совсем скоро достигаем стены вокруг замка. Здесь-то до нас и доносятся первые звуки разрушений. Со стены на голову осыпается пыль. Я подхватываю воздух и поднимаю себя на стену. Рядом приземляется Тай. Мы оба сидим на корточках и смотрим, как из проема разрушенных ворот высыпают разъяренные люди вместе с псами и волной заполняют площадь.
Нападающих встречают ряды королевской стражи, их доспехи, мечи и щиты поблескивают на рассветном солнце. Я замечаю среди них полукровок, одетых в кожаные доспехи.
На ступенях у главного входа в замок стоят король и принц. Рядом с Эларом приготовился к бою его личный отряд. Я с удивлением вижу среди братьев и Туары Сиариина, а рядом с королем находится Дионис – тот, кого удивлен лицезреть Тайлос.
– Дионис. Неожиданно.
– Он пришел вчера и предупредил нас о времени нападения.
– Я рад, что он и двое других магов на нашей стороне.
Вот только всей королевской стражи, пары десятков полукровок и четырех магов крови вместе с Тайлосом все равно мало против такого врага.
Пока я об этом думаю, в
