посещаемых пунийскими купцами. Сардиния была непобедима, ее тысячи общин объединились под властью независимых военачальников вокруг нурагов. Сарды были не более сговорчивы с римлянами, чем с карфагенянами; Риму пришлось ждать до 177 года до н. э., прежде чем он одержал крупную победу над сардами.51 Рим в основном интересовало стратегическое положение Сардинии, которое гарантировало контроль над тирренскими водами; он жаждал не острова, а ее побережья с безопасными гаванями, свободными от пиратов и пунийских кораблей, откуда можно было снабжать свой флот. Таким образом, Рим начал разрабатывать средиземноморскую стратегию, сознательно основанную на принципе контроля над морями.
VI
Приобретение римлянами Сицилии и Сардинии, а точнее, отторжение Карфагена от этих островов, отвлекло карфагенские амбиции на запад. Карфагену остались лишь Мальта, Ибица и несколько торговых постов в Северной Африке и Южной Испании. Именно в Испании Гамилькар Барка построил империю, которая по масштабам и амбициям значительно превосходила сеть торговых поселений, созданную финикийцами за много веков до этого. Гамилькар стремился к земельному владычеству; вопрос, который ставят сами древние историки, заключается в том, видел ли он его как свое личное владычество или как новый театр карфагенской экспансии, включающий овладение серебряными рудниками древнего Тартессоса. Вероятно, это была смесь того и другого. Семья Гамилькара, Барсиды, была исключительно могущественной в Карфагене, хотя республиканская система правления означала, что их влияние не осталось неоспоримым. Существуют некоторые споры о том, изображено ли на монетах греческого стиля, выпущенных в испанских владениях Карфагена, изображение бога, такого как Мелькарт, или правителя в венке в эллинистическом стиле; у Барсидов был соблазн представить себя новыми Александрами, которые создавали территориальную монархию на западе.52 О том, что Гамилькар был полон решимости освободить Карфаген от римских оков, свидетельствует известная, но, возможно, легендарная история: перед отплытием в Испанию в 237 году до н. э. Гамилькар приготовил жертву богу Баал-Хамону и, призвав к себе своего юного сына Ганнибала, велел ему положить руку на жертвенное животное и поклясться "никогда не питать благоволения к римлянам".53
Неудивительно, что сначала Гамилькар сосредоточил свое внимание на завоевании сереброносных районов южной Испании. Как и в Сардинии, с понятием "контроль" нужно обращаться осторожно. Он заключил союзы с иберийскими и кельтиберийскими вождями и постепенно увеличивал свои армии, так что к 228 году до н. э. в полевых условиях находилось около 56 000 человек. Другим средством контроля, принятым Барсидами (ведь Гамилькара в Испании сменил сначала его зять Гасдрубал, а затем, после убийства Гасдрубала, его собственный сын Ганнибал), было основание городов. Гамилькар был ответственен за основание Акра-Леуке, которая, по общему мнению, находится под современным Аликанте, а около 227 года до н. э. Гасдрубал был вдохновлен идеей основать город дальше на юг вдоль побережья и еще ближе к источникам серебра. Карфагеняне, как ни странно, не отличались творческим подходом к наименованию людей и мест; у них было бесчисленное множество Ганнибалов и Гасдрубалов. Гасдрубал назвал свой новый город именно так: "Новый город", Карт-Хадашт, ныне известный как Картахена, хотя со времен Полибия историки, чтобы избежать путаницы с городом-матерью, часто называли его Новым Карфагеном, "Новым новым городом".54 Гасдрубал позаботился о том, чтобы его присутствие было ощутимым, построив для себя большой дворец на вершине одного из холмов, на которых стоял этот город. Что еще более важно, Картахена была легко доступна из Северной Африки, что делало ее важным звеном в цепи портов и гарнизонов, связывавших Карфаген с Испанией.
Конфликт между Карфагеном и Римом на самом деле возобновился дальше на север Испании, в Сагунтуме, на побережье от современной Валенсии. После длительной осады в конце 219 года Ганнибал захватил этот город, который находился под защитой римлян. То, что римляне проявили интерес к месту, столь удаленному от их политической и торговой сферы, говорит о том, что они были обеспокоены восемнадцатилетним укреплением карфагенян в Испании. И снова реальный вопрос был стратегическим: римляне не хотели, чтобы карфагеняне обошли их с фланга, и не позволили им укрепить свои позиции настолько, чтобы они могли вновь закрепиться в Сардинии или Сицилии. Ранее Гасдрубал заключил соглашение между Римом и Карфагеном о пунийском контроле над частью Испании, согласно которому карфагеняне останутся к югу от реки Эбро, которая находится на значительном расстоянии к северу от Сагунтума.55 Рим почувствовал, что должен действовать, чтобы предотвратить возрождение карфагенского могущества. Решение Ганнибала переправить свою армию через Альпы и довести войну до ворот Рима было вдохновенной попыткой отвести конфликт от Испании Барсидов или вод, в которых Карфаген потерпел поражение двадцатью тремя годами ранее. Это не помешало римлянам напасть на Испанию под предводительством Кнея Публия Сципиона, под командованием которого находилось до 25 000 человек, и который добрался до Испании по морю, прибыв к древней торговой станции Эмпорион. Ему удалось выиграть морское сражение с карфагенянами, но их флоты были ничтожны по сравнению с теми, что сражались в первой войне: около тридцати пяти судов под командованием римлян. Вскоре, однако, из-за дезертирства союзников-кельтиберов римляне оказались в затруднительном положении.
Еще одним новым театром военных действий стала Северная Греция. Правитель Македонии Филипп V был настолько впечатлен великой победой Ганнибала над римлянами при Каннах в Южной Италии (216 г. до н. э.), что выступил против Рима. Рим счел невозможным воевать на стольких фронтах одновременно, и Филипп добился успеха в водах у побережья Албании. И снова римляне рассматривали македонскую проблему с точки зрения своей стратегии в Италии. Они всерьез опасались, что могут потерять контроль над южным побережьем Адриатики, и отправили армию к Брундизию (Бриндизи), чтобы предотвратить опасность высадки македонского десанта.56 Македонцы устояли на ногах, и Рим не смог заставить их подчиниться. Рим узнавал, что его растущие средиземноморские владения приводят его к контактам и даже конфликтам с соседями, которые раньше не были в поле его зрения.
Цицерон писал о Сицилии: "Это была первая жемчужина в нашей имперской короне, первое место, которое можно было назвать провинцией". Римляне начали думать, что неофициальное управление империей в таких областях, как Сицилия, больше не отвечает их потребностям. К Иерону Сиракузскому относились с почетом, и в 237 году ему было разрешено посетить Рим с государственным визитом; что немаловажно, он подарил римлянам 200 000 бушелей сицилийского зерна. Ему было разрешено контролировать юг и восток Сицилии, но к 227 году север и запад, которые были местом нескольких самых ожесточенных морских столкновений с Карфагеном, были переданы под власть римских преторов; на острове стояли военные гарнизоны и флоты, но их нужно было кормить, а флотам, патрулировавшим
