Читаем без скачивания Внутренняя линия - Владимир Свержин

— То-то ж, что ученый! Завтра, сказали, будку поставят. Все чин чинарем. А нынче — вот.

— Ну давай, браток, будь.

— И тебе не хворать, — равнодушно ответил милиционер, опять принимаясь за семечки.

— Как же мы дальше пойдем? — уже у особняка поинтересовался Судаков. — Этого телепня, слава богу, обошли, но в особняке еще как минимум двое, которые бородатого привели. А может, и больше.

— Не волнуйтесь, Петр Федорович, пройдем. — Татьяна Михайловна потянула его в сторону липовой аллеи, оглянувшись, повернула за угол здания и указала на неприметную дверку. — Дом старый, прислуги в нем было много. Чтобы под ногами не путалась, здесь почти за всеми стенами своего рода потайные коридоры для слуг.

Она достала выданный ей Дехтеревым ключ:

— Нас никто не увидит.

Профессор Дехтерев откинулся в кресле и потер виски. С утра, когда он только пришел в лабораторию, у ворот его встретил невыспавшийся милиционер, потребовавший мандат. На гневное замечание, что он — профессор Дехтерев, руководитель лаборатории, страж порядка заявил, что с завтрашнего дня здесь и вовсе установят пост ОГПУ и что приказ есть приказ.

«Господи, — думал Дехтерев, — что же теперь будет? Они придут, ни о чем не подозревая, и тут же окажутся в западне. Во что я втравил несчастную женщину?»

От размышлений его оторвал тихий стук, доносившийся из шкафа. Дехтерев не поверил своим ушам, встал из-за стола и прислушался, соображая, что делать дальше. Стук повторился. Профессор открыл шкаф, отодвинул висевшие там вещи и прошептал:

— Сейчас!

Затем вышел в приемную и объявил секретарше:

— Я принимать не буду пока. Сходи-ка распорядись, чтобы самоварчик поставили.

Заперев дверь на ключ, профессор бросился к шкафу.

— Сейчас, сейчас. — Он стал неловко отодвигать заднюю стенку. — Погодите.

Когда наконец образовался проход, он втиснулся в коридорчик для прислуги и быстро заговорил:

— Татьяна Михайловна, голубушка! Я так рад, что вы дошли! Тут такое происходит!

— Мы уж видели, — процедил Судаков.

— Прошу простить, друзья мои. Я не знал, я не причастен к этому. Но раз уж вы смогли пройти, теперь будет намного легче. Сегодня ночью мы все сделаем. А покуда вам придется здесь посидеть. А то слишком много милицейских ходит! Простите, — он покосился на форму Судакова, — тут вот еще какая история: несколько минут назад привезли некоего доктора с предписанием от командующего округом, что он прикомандировывается к моей лаборатории. Этого доктора я впервые вижу, но подозреваю, что он не иначе соглядатай! Надо соблюдать осторожность… Когда все разойдутся, я вас выпущу — отправимся искать вход в подземелье.

Сергей Тимошенков утер пот со лба. Майский Париж был прекрасен, настроение — отменное, а полученный от мичмана Протасова аванс давал возможность устроить семье настоящий праздник. Все это было очень кстати, и потому сейчас, неся тяжелые сумки со снедью, вином и фруктами из колониальной лавки, он радостно улыбался солнцу, насвистывая в такт доносившемуся из окна аккордеону.

— У мсье тяжелая поклажа, — раздалось с обочины. — Уверен, мсье желает взять такси.

Тимошенков повернулся на голос. Желтый автомобиль с шашечками стоял чуть поодаль, маня открытой дверью. Возле авто топтался немолодой мужчина в шоферской кепке и кожаной тужурке, с добродушной улыбкой на простецкой физиономии. Капитан Тимошенков внутренне собрался, расправил плечи и немедленно захотел, чтоб его подвезли.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — «Мсье» расположился рядом с водителем.

— Доброго дня, Сергей Артемьевич. — Полковник Варрава завел мотор.

— Что-то случилось? Почему такая таинственность?

— Не случилось. Однако нельзя исключать, что объект пожелает изучить вас как можно пристальней и наймет кого-нибудь вести слежку. Лучше перестраховаться. — Георгий Никитич посмотрел на собеседника. — Вы согласны?

— Так точно, — подтвердил Тимошенков, в который раз с момента знакомства чувствуя во время разговора с контрразведчиком холодок между лопаток. Даже постоянная добродушная улыбка полковника казалась ему хищной.

— Как там ваш подопечный?

— Вчера после работы мичман сказал, что ему хочется отпраздновать удачную сделку, и пригласил меня посидеть в кафе, поскольку друзей у него здесь практически нет. После третьей рюмки Протасов сообщил по большому секрету, что две трети закупаемых им автомобилей на самом деле пойдут не в Аргентину, а в Совдепию.

— Он действительно был пьян или притворялся?

— Я почти уверен, что притворялся. Вначале говорил преувеличенно громко, но потом, когда речь дошла до конкретных предложений, заметно понизил голос. К тому же руки…

— Что руки?

— Когда со мной беседовал, то перебирал пальцами, точно играл на рояле.

— Понятно, — кивнул Варрава. — Что было дальше?

— Он рассказал, что люди, на которых он работает, делают огромные деньги на продаже большевикам товаров из списка запрещенных к ввозу в Совдепию. Я ответил, что завидую их оборотливости, а потом сказал, что очень скучаю по России и что из-за дурацкого стечения обстоятельств оказался далеко от родины.

— Насколько я понимаю, он поддержал эту тему.

— А как же. Пожалел, что здесь мои способности пропадают втуне, а Россия сейчас — страна неограниченных возможностей, и люди с головой и руками там могут горы свернуть. Я попросил его не травить мои раны, затем рассказал о портфеле с изобретениями Кречетникова: что эти документы сейчас на вес золота. Причем все равно — в Советском Союзе их использовать, или на Западе, — легко можно стать миллионером. Вот тогда-то он и сделал мне серьезное предложение.

— В чем оно заключается?

— Мичман предложил объединить усилия. На заводе «Рено» якобы знают, что автомобили пойдут в Россию, но из-за хороших прибылей согласны закрыть на это глаза. От изготовителя машины должны прибывать в сопровождении механика — для устранения неполадок и обучения местного персонала обслуживанию машин. Протасов готов добиться моего приема на работу в концерн в качестве такого механика.

Кроме того, он сказал, что в Москве у него остался добрый приятель еще по службе — сейчас он в немалых чинах в штабе Красной Армии и, без сомнения, не откажется помочь старому другу. После того как я достану портфель, мы совместно решим, как его лучше использовать. В любом случае французский паспорт поможет при необходимости вывезти документы на Запад.

— Весьма пагубная иллюзия, — чуть заметно скривил губы Варрава. — Теперь слушайте меня. Как мы уже говорили, предложение вы должны принять. Не без колебаний, но не затягивая. Далее. Специально для вас изготовлен ящик с двойным дном — для инструментов. В скрытом контейнере там находится литовский паспорт и удостоверение судового механика парохода «Сен Кристоф» британской компании «Аркос». Там же — крупная сумма в советских рублях и двести фунтов стерлингов. И подробные инструкции на случай перехода на нелегальное положение. В среднем корабли «Аркоса» бывают в Петрограде раз в два дня. Вы можете подняться на борт любого из них.

— Есть.

— Не беспокойтесь о вашей семье — они будут продолжать исправно получать оговоренное ранее денежное содержание вплоть до вашего благополучного возвращения.

— Благодарю вас, Георгий Никитич.

— Это лишнее. В России, конечно же, вам быстро объяснят, что бумаги Кречетникова не стоит никуда везти и лучше всего их использовать на месте. Соглашайтесь и начинайте собирать специалистов. Вот адрес. — Полковник достал из кармана исписанный лист бумаги. — Прочтите, запомните и верните мне. Как только дело пойдет, отправьте сообщение такого содержания: «Уважаемый Константин Николаевич! Надеюсь, вы в добром здравии. Сейчас мы снова начинаем большую работу, и я был бы рад видеть вас рядом с собой в прежнем составе. Безмерно уважающий вас, Тимошенков». Все понятно?

— Так точно.

— Если, паче чаяния, вы будете работать под чрезвычайно плотным наблюдением ОГПУ и активная деятельность окажется невозможной, в телеграмме вместо «Безмерно уважающий вас» напишите «С неизменным уважением». Это будет означать, что вам необходима помощь. Кроме того, если вам в Москве понадобится, так сказать, силовая поддержка, — Варрава достал из кармана тужурки блокнотный лист, — вот здесь варианты паролей и отзывов, а также места и условия конспиративных встреч. Прочтите и запомните.

— Слушаюсь, господин полковник.

— Что-нибудь еще говорил наш «аргентинец»?

— Так точно. Он проявлял тревогу по поводу генерала Згурского.

— Статья в «Пари трибюн»?

— Вы уже видели?

— Странный вопрос. Видел.

— Извините.

— Скорее всего письмо, выдержки из которого опубликованы в «Пари трибюн», советская фальшивка. Сейчас наши люди выясняют, каким образом оно попало в газету. Полагаю, сам же Протасов всю эту чехарду и устроил. Но в одном он не просчитался — комиссар Рошаль со вчерашнего дня уже четырежды звонил, разыскивая Владимира Игнатьевича. Так что резонно предположить, что следующим ходом благородный мичман изъявит готовность помочь генералу Згурскому скрыться от полицейских ищеек.