Шведы попытались за это время перестроить оборону, но к русским подошел отряд генерала Боура — еще восемь драгунских полков и исход боя был предрешен. Русские снова пошли в атаку и сбили шведов с их позиций. Прорвались в вагенбург. Вся артиллерия досталась победителям. Левенгаупт, с частью обоза, отступил за свой лагерь, продолжая сдерживать огнем русских. Узость дороги позволяла. Наступила ночь. Вместе с темнотой начался сильнейший снегопад. Полки легли спать прямо в лесу.
Это был шанс для Левенгаупта попытаться выскочить. Но как это сделать с восьмью тысячами повозок, часть которых уже захвачена? Переправа через Сож у Пропойска была уже сожжена казаками. Генерал принял единственно правильное в его случае решение — остатки обоза сжечь, на освободившихся лошадей посадить пехоту, и прикрывшись арьергардом, отступить. Шесть тысяч изможденных солдат Адам Людвиг Левенгаупт привел к Карлу XII. Еще шесть тысяч голодных ртов.
Сафонов вместе со своим полком, переименованным еще в начале года в Ярославский, поскольку оттуда были набраны первые драгуны, рыскал по Украине, стараясь упредить движение всей шведской армии. Они заняли Стародуб, чей полковник Скоропадский (будущий гетман) остался верен Петру и тут же впустил к себе русские полки.
* * *
— Где ваши казаки? Где обещанный бунт? — кричал Карл на старого Мазепу. С ним пришли всего пять тысяч верных ему людей. Обещанная Северская область отказалась идти за Мазепой. Кровавый штурм Батурина и истребление всех жителей города, заставили немногих, кто еще колебался, отшатнуться от всякой мысли встать под знамена Карла XII. Оставались еще запорожцы. Мазепа осторожно вел переговоры с кошевым атаманом Гордиенко. Еще до измены гетмана отношения между ними были напряженными:
— Прежние гетманы были нам отцами родными, а этот, — писали царю запорожцы, — стал отчимом.
Повинился перед кошевым и старшиной запорожской Мазепа. Говорил взволнованно, сбивался для искренности:
— Милостливые панове и батьки! Поздоровь, Боже, ваше собрание и спаси души ва-ши перед Богом. Вы сами бачите то, що я думаю, що мне на роду на¬писано умерети не своею смертию, що родимая моя охота к войне не даст мне покою не в день, не в ноче, поки мене не пожене упять на голову резати москалей, жидов та ляхив. А затим буде то, що коли не москали, то ляхи, поймавши мене в катовски руки, заправлят туди, куди ити и никому не на руку. Знайте ж и то, що воны головнии мои вороги. Що москали, що ляхи, все едино. Москали козачество наше в драгуны оборотят. Хочай я и грешен, но верный и благочестивый христиа¬нин. Хочь вы мене вирьте, хочь ни, тильки ридна вильна Украйна мне милее, нежели москальска власть.
Братья запорожцы! — поклонился в пояс, — Хто хоче быть за Веру Христову, за народ Православный, за волю козацку айда со мною!
Подумал, подумал Константин Гордиенко и молвил:
— То треба со усий Сичью толковать! — и уехал. Но в душе согласный.
* * *
Зима наступила страшная. Ион Стольхаммер со своим полком занял какую-то разоренную деревушку, жителей которой они перебили по приказу Фредберга. Мороз был лютый, осерчал, как зверь, так и хватал когтями. Караульные замерзали на смерть, не дождавшись смены. В снегу хоронили, могилу выкопать не выходило. Что люди, птицы замерзали на деревьях. Мазанки, где спали вповалку драгуны, то и дело надувались и охали, словно вьюга дубиной по ребрам колотила. Вихри метельные стонали, и не поймешь, с неба ли падает снег али с земли поднимается. Ни зги не видно. Не спалось старому подполковнику. Пузо урчит голодное, того гляди, ветер крышу сорвет, а стены разметает. До сна ли тут?
— У нас три лучших доктора — водка, чеснок и смерть. — говорили шведы. Сколько рук и ног обмороженных ампутировали хирурги. Не счесть!
Как выжили они, одному Богу ведомо. Только к весне осталось их 23 тысячи. Из 35-ти у Карла и 16-ти у Левенаупта!
* * *
Русским было не легче. Сафонов сколь раз потом вспоминал добрым словом дядьку своего Афанасия. И ночлег найдет, и овса лошадям, и горбушка хлеба всегда сыщется. Трепали русские шведов со всех сторон. То за провиантом отряд отправиться — окружат и перебьют, то отстанут солдаты замершие, и здесь их смерть поджидала. В декабре обманули Карла, выманили его Гадяч захватить. Покудова он рванулся к нему, сами Ромны заняли. Перепились драгуны, а более всех Дуглас МакКорин. Уж как упрашивал его Андрей не пить. Куда там.
— Отстань, капитан! — отмахивался осоловевший шотландец. — Сколь можно скитаться по лесам. Дай хоть в тепле душу отвести.
Плюнул Андрей, пошел сам порядок наводить. Кой-кого собрал, кто еще мог на ногах держаться, в караул отрядил. Тут, как на грех генерал Алларт пожаловал. А шотландца не поднять — пьяный в усмерть. Злой стал генерал, как черт. Петру нажаловался. Разжаловали Дугласа, сразу до капитанов.
— А плевать! — водил головой с похмелья страшного, — не аркебузировали ж.
После протрезвев, смеялся:
— То ж не меня, а Корина разжаловали. — ошибка писарская так и не исправлена была. — А я МакКорин. — Но командующему полком Нащокину, сродственнику воеводе севскому, было все равно, как писалось:
— Пил? Пил! Принимай теперь роту и все тут!
* * *
В феврале Карл не выдержал. Двинул 11 драгунских полков с двумя пехотными к Ахтырке. Сцепились с русскими. Сам по другому берегу Головчанки двигался лишь с одним эскадроном Смоландским от полка Фредберга. Здесь у хутора безымянного и повстречались с Ярославцами.
Рассыпались драгуны по хутору. Рубились по одиночке. Сафонов заметил на пригорке, возле мельницы, скопилось шведов с три десятка, все одного прикрывали. А он, молодой, высокий, на коне вертелся, шпагой размахивал, приказы раздавал.
— Не иначе генерал! — подумал Андрей и, — Афанасий, давай-ка к этим. — Рванулись к шведам. Полсотни драгун за ним поскакали.
Смоландские драгуны, что прикрывали короля, а это был Карл, развернулись для боя. Фредберг шпагу вырвал из ножен:
— Король уходите! Мы задержим их.
Но Карл, взволнованный горячкой боя, вдруг успокоился:
— Я останусь здесь! Посмотрю, чего стоят мои солдаты. — и даже убрал шпагу в ножны. — На все воля Божья, — подумал, — Вот и проверим.
Фредберг крутился рядом на коне, но видя, что король не внемлет голосу рассудка, махнул рукой:
— Стольхаммер, Гейнц, — крикнул офицерам, — останетесь с королем. Головой отвечаете. — Посмотрел — русские приближались:
— Вперед мои храбрые смоландцы. Проучим варваров. На нас смотрит сам король! — скомандовал.
Сшиблись! Зазвенела сталь искры высекая. Пока люди рубились, лошади храпели от злобы, наровили укусить друг друга. Лягались. Сафонов еще в начале схватки заметил офицера, который повел шведов в бой. Уж больно знакомым показался профиль его.
