— Вокруг твоей исходной памяти возведены защитные стены — таково условие роста гхола. В нужный момент эта память хлынет в твое сознание. Не все воспоминания будут приятными.
— Верховная Мать говорила, что твою память восстановил старый башар.
— О боги бездны, дитя! Почему ты все время говоришь: «Башар»? Ведь это был ты!
— Но я еще не знаю этого.
— Ты представляешь собой особую проблему. Для того чтобы гхола пробудился, в его сознании должно присутствовать воспоминание о собственной смерти. Но твои клетки были взяты до смерти башара.
— Но башар мертв!
— Башар! Да, он мертв. Ты должен вспомнить самый болезненный момент и только тогда ты поймешь, что ты — башар!
— Ты действительно сможешь вернуть мне память?
— Да, если ты сможешь выдержать боль. Ты знаешь, что я сказал тебе, когда ты восстановил мою память? Я сказал: «Атрейдес! Как вы все похожи друг на друга!»
— Ты ненавидел… меня?
— Да, и мало того, ты сам себе был отвратителен из-за того, что причинил мне. Теперь ты понимаешь, что мне предстоит с тобой сделать?
— Да, сэр, — тихо произнес мальчик.
— Верховная Мать сказала, что я не должен предать твое доверие… хотя ты предал мое.
— Но я восстановил твою память?
— Видишь, как легко думать о себе, как о башаре. Ты был потрясен. Но да, ты восстановил мою память.
— Это единственное, чего я хочу.
— Ты так говоришь.
— Верховная… Мать говорит, что ты ментат. Это поможет тому, чтобы и я… стал ментатом?
— Логика говорит «да». Но у ментатов есть пословица, которая утверждает, что логика движется слепо. Мы знаем, что именно логика выбрасывает тебя из гнезда порядка на мостовую хаоса.
— Я знаю, что такое хаос! — В тоне прозвучала нескрываемая гордость.
— Ты так думаешь.
— Но я доверяю тебе!
— Послушай меня! Мы — слуги Бене Гессерит. Преподобные Матери строили свой Орден не на доверии.
— Должен ли я доверять Верховной Матери?
— В тех пределах, которые со временем станут тебе ясны. Но теперь должен тебя предупредить, что Бене Гессерит основан на принципе организованного недоверия. Тебя учили тому, что значит демократия?
— Да, сэр. Демократия — это когда голосуешь…
— Демократия — это когда не доверяешь тому, кто обладает властью над тобой! Сестры хорошо это понимают. Не слишком доверяй им.
— Значит, я не должен слишком доверять и тебе?
— Единственное, в чем ты можешь мне доверять, так это в том, что я приложу все усилия к тому, чтобы восстановить твою исходную память.
— Тогда мне все равно, насколько это больно.
Он посмотрел на глазок видеокамеры, свидетеля их выражений.
— Они не возражают против того, что ты говоришь о них?
— Они относятся к ментату только как к источнику полезных сведений.
— То есть фактов?
— Факты — хрупкая вещь. Ментат может запутаться в них. Слишком много существует надежных данных. Все это похоже на дипломатию. Надо получить добротную ложь, чтобы отразить ее в своих проекциях.
— Я… растерян.
Мальчик употребил слово, сомневаясь, что оно выражает суть того, что он хотел сказать.
— Однажды я сказал об этом Верховной Матери. Она ответила: «Я плохо себя вела».
— Ты не должен вызывать у меня растерянность?
— Только если это делается в интересах обучения.
Видя, что Тег не на шутку озадачен, Дункан продолжил:
— Давай я расскажу тебе одну историю.
Тег немедленно сел на пол, что показало Айдахо, что Одраде часто использовала ту же тактику. Тег был всегда очень восприимчив.
— В одной из моих жизней у меня была собака, которая терпеть не могла моллюсков, — заговорил Айдахо.
— У меня были моллюски, их привозили с Великого Моря.
— Да, ну так вот, мой пес ненавидел моллюсков за то, что одна из этих тварей как-то раз плюнула ему в глаз. Ему стало больно, глаз сильно жгло. Но что еще хуже, жидкость брызнула из совершенно невинной ямки в песке, где не было видно никакого моллюска.
— И что же сделала твоя собака? — Мальчик от нетерпения подался вперед, подперев подбородок кулаком.
— Она раскопала ямку и извлекла оттуда обидчика, чтобы принести его мне. — Айдахо улыбнулся при этом воспоминании. — Урок номер один: никогда не позволяй, чтобы неизвестно кто плевал тебе в глаза.
Тег рассмеялся и захлопал в ладоши.
— Но посмотри на это с точки зрения пса. Преследуй того, кто плюнул. Тогда последует славная награда: хозяин будет доволен!
— А потом твоя собака тоже выкапывала моллюсков?
— Каждый раз, когда мы приходили на берег, пес рычал и выискивал моллюсков, чтобы угодить Хозяину, а тот брал их и выбрасывал так далеко, чтобы они никогда не могли вернуться, за исключением тех раковин, к которым внутри прилипло немного мяса.
— Ты ел их.
— Смотри на это с собачьей точки зрения. Те, кто плевал, понесли свое заслуженное наказание. Он нашел способ избавить мир от мерзких тварей, а Хозяин доволен его поведением.
Тег тут же показал свою сообразительность.
— Сестры смотрят на нас, как на своих верных псов?
— Между прочим, да, и никогда не забывай об этом. Когда вернешься в свою комнату, просмотри «lese majeste», это поможет тебе определить свое отношение к нашим Хозяевам.
Айдахо поднял глаза и посмотрел на дверь.
— Это относится и к тебе тоже.
Тег вскочил на ноги, ожидая увидеть Верховную Мать, но в дверном проеме стояла Мурбелла.
Она стояла, прислонившись спиной к стене.
— Белл не понравятся твои разговоры об Общине Сестер, — произнесла она.
— Одраде сказала, что у меня развязаны руки. — Он взглянул на Тега. — Мы и так потеряли массу времени на всякие истории! Давай-ка лучше посмотрим, чему научилось твое тело.
Странное волнение овладело Мурбеллой, когда она вошла в зал и увидела Дункана с ребенком. Она стояла некоторое время молча, сознавая, что видит их в каком-то новом свете, столь характерном для воспитанниц Бене Гессерит. Следствием инструктажа Одраде стала искренность в отношении Айдахо к Тегу. Это было поистине странное ощущение, говорившее, что Мурбелла далеко отошла от привычек, привитых ей старым окружением. Чувство было окрашено горечью потери.
Мурбелла поймала себя на мысли, что ей многого будет недоставать из опытов прошлой жизни. Не будет охотничьих вылазок на улицы в поисках самца, которого можно поработить для Досточтимой Матроны. Власть, которая проистекала из сексуального господства, потеряла в ее глазах былую привлекательность под влиянием учения Бене Гессерит и опыта общения с Дунканом. Хотя одного элемента прошлой жизни ей было, несомненно, жаль: чувства принадлежности к силе, которую ничто на свете не может остановить.
Это было одновременно абстрактно и очень специфично. Это даже не чувство постоянного завоевания, а то ожидание неизбежной победы, которое давало средство, которое она принимала вместе с Сестрами Досточтимой Матроны. Когда зависимость к этому средству уступила место зависимости от меланжи, весь прежний опыт предстал перед глазами Мурбеллы в новом ракурсе. Химики Бене Гессерит постоянно контролировали состав крови Мурбеллы, готовые при необходимости возместить недостаток этого средства, похожего по структуре на адреналин. Она знала, что средство больше никогда ей не потребуется. Новое знание изменило ее прошлое.
Она шла по коридору, соединяющему ее апартаменты с тренировочным залом, горя желанием увидеть Дункана с ребенком и одновременно боясь помешать им. Эти медленные, неспешные прогулки по коридору вошли в привычку после напряженных занятий с учителями Бене Гессерит. В эти дни ее тем не менее не покидали мысли о Досточтимых Матронах.
Она не могла избавиться от чувства потери. Это была пустота, и Мурбелла не могла себе представить, что ее можно чем-то заполнить. Это было хуже ощущения надвигающейся старости. Досточтимые Матроны предоставляли компенсацию за наступление старости. В той Общине Сестер власть росла с возрастом. Здесь все было не так. И это была абсолютная потеря.
