может обладать старик? Но там ничего не сказано про то, что управлять таким полем может только Император. Более того, ничего не сказано и о личности Императора. А ведь это всего лишь должность. Подумай об этом.
— Ты пожалеешь об этом! — начинает было Верховный Инквизитор, но хозяин делает жест и пятьдесят шестая перекрывает нервный узел. Теперь он не сможет говорить. И наверное — видеть.
— Девяносто пятая. — говорит хозяин и из глубины комнаты шагает та, которую он позвал.
— Оставь ему критическое мышление и когнитивные способности. Просто перепрошей его на лояльность. Пусть верит в меня как в господа бога, ему всегда хотелось истинной веры. Тяжело жить, если у тебя нет веры…
Девяносто пятая кивает и делает шаг вперёд. Инквизитор пытается закричать, дать команду штурмовикам за дверью, тем, кто установил оборудование на лестнице, но из его рта вырывается лишь хрип. Пятьдесят шестая тем временем контролирует пространство, готовая действовать. В стенах, в потолке, в полу — везде тянутся её нити, готовые обрушиться на штурмовиков. Она даже хочет, чтобы девяносто пятая не успела и тогда... тогда она покажет на что способна. Потому что лучше всего у неё получается исполнять волю хозяина.
Девяносто пятая делает шаг назад, едва не задевая её нити, бессильно роняя руки вдоль тела. Всё.
— Как ты себя чувствуешь, Кента? — спрашивает хозяин. Алые Стражи по бокам Инквизитора — рассыпаются на части, какими-то бордовыми сгустками, словно фигурки, вылепленные в детской песочнице. Верховный Инквизитор поднимает голову и пятьдесят шестая убирает свои кровавые нити.
— Да здравствует новый Император! Бог-Император! — шепчет Верховный Инквизитор и из его глаз текут слезы: — я отдам жизнь за вас!
— Что-то ты перемудрила с лояльностью, девяносто пятая. — вздыхает хозяин и пятьдесят шестая радуется, что это девяносто пятая вызвала недовольство хозяина, а не она. Вызывать недовольство хозяина она не хочет. Очень-очень не хочет.
— Ладно, черт с ним. — машет рукой хозяин: — пусть будет. Отзывай свои команды захвата, Кента.
— Как скажете! — Верховный Инквизитор выходит из кабинета и пятьдесят шестая чувствует, как штурмовики в коридоре покидают свои посты.
— Пятьдесят шестая? — спрашивает хозяин, не поворачиваясь и она вытягивается в струнку.
— Да, хозяин?
— Ты сегодня молодец. — говорит хозяин: — все сделала правильно.
Глава 30
— И в нашем сегодняшнем выпуске «Вопросов и Ответов», шоу, где мы задаем неудобные вопросы людям, которые знают Игру изнутри и не понаслышке — мы обсудим последние новости, а также ответим на ваши вопросы. С вами я, Аник Аршаунт, на Пятьдесят Четвертом Токийском и у нас в гостях снова Тесса Николь, которая видимо недавно вернулась из далекого Сейтеки. Рада видеть тебя, Тесса, и хотела бы я сказать добрый день, но денек сегодня выдался не очень добрый, не так ли? — красивая блондинка, ведущая шоу поворачивает лицо к сидящей рядом женщине.
— И не говори, Аник. Я такого не припомню за всю историю Игр, арест команды участников после выхода из региональной группы и не дожидаясь Осеннего Бала. Это скандал! И самое главное — это произошло с моими любимыми «Демонами»! — Тесса всплескивает руками.
— С нашими любимыми «Демонами», Тесса. — поправляет ее ведущая: — по твоей наводке я присмотрелась к ним и следила за тем, как они вышли в финал. И я скажу — они вели себя достойно! Никаких грязных трюков, и очень много элементов шоу, они словно рождены для телевиденья. Впрочем, я увлеклась и забыла представить нашего следующего эксперта — с нами в студии также Роберт Вилсон, человек, который прошел в финал Игр восемьдесят пятого года, а мы все помним Игры восемьдесят пятого. Кроме того господин Вилсон в настоящее время является адвокатом, и специализируется на защите жертв магического психоза, а также от полицейского произвола СКПУ, Антимагии и Инквизици. Приветствую тебя в студии, Роберт!
— Добрый день, Аник. По-прежнему уверен, что произошла какая-то ошибка, не может горячо любимый нацией Император позволить Инквизиции творить такой беспредел. Таких прецедентов за все время моей практики было достаточное количество, чего только стоит арест Ишикаги «Боло» подразделением Антимагии в восемьдесят седьмом — впоследствии все обвинения были сняты и принесены извинения. — говорит седой мужчина, благообразного вида.
— Но если вспоминать тот конкретный случай, то «Боло» просто скрывал свою идентификацию и на Играх выступал под другим псевдонимом, поэтому и был арестован — как только ошибка была установлена — его сразу же отпустили. — замечает ведущая: — и …
— Кто-нибудь представит меня?! Я могу сделать это и сам, но…
— Ах, да, с нами в студии … как там … все время забываю. Прошу меня простить, но господин Ясуто настолько неприметен, и незначителен как эксперт, что я забываю о его присутствии. Господин Ясуто.
— Спасибо, Аник. Ясуо, без «т». И, если говорить о прецеденте «Боло» в восемьдесят седьмом, то в голову сразу же приходит и ложное обвинение членов команды «Дикие девчонки» в том же году…
— Никто не спрашивает твоего мнения, Ясуто. — ведущая поворачивается к камере и улыбается ослепительной улыбкой: — никто не спрашивает твоего мнения. Тесса?
— Я понимаю, что наша передача про Игры и людей, который принимают участие в Играх, но я считаю, что мы должны взглянуть на проблему шире, Аник. Смотри, уже четвертый год подряд с участниками Игр, которые выходят из своих региональных и являются перспективными — происходит что-то странное. Прошлый год — команда из Киото, они попросту пропали с радаров и мы до сих пор не знаем что с ними. Они даже на Осенний Бал не прибыли, а мы все знаем, что значит для команд Осенний Бал, не так ли?
— Спонсоры! — улыбается ведущая: — Осенний Бал — это спонсоры.
— Именно! На Осеннем Балу и подписывается львиная доля контрактов со спонсорами, а также многие из участников находят себе работу. Ведь выход из региональных для команды из провинции — это всегда событие для них самих и возможность для рекрутеров и хедхантеров из крупных корпораций и государственных учреждений. Не побоюсь сказать, что Осенний Бал в Лазурном Дворце является событием более важным, чем последующие Игры. По крайней мере для самих команд это так. Вчера вы были никому не известной темной
