о своем новом месте жительства и регулярно являться для надзора.
— И тогда вы отошлете пристава?
Он покачал головой. Сказал неожиданно мягко:
— Глафира Андреевна, Гришин останется так долго, как я сочту нужным, хотите вы того или нет. Рассматривайте его не как тюремщика, а как охранника. Однако он все же мужчина и, как вы сами заметили, не может сопровождать вас везде. Поэтому хорошо бы, чтобы Марья Алексеевна тоже осталась.
Я обдумала его слова.
— Если мне ничего не угрожает, тогда охрана мне не нужна. Если угрожает — не стоит подвергать опасности других. Пристав — ладно, это его работа, хотя мне от этого только лишние хлопоты. Но Марья Алексеевна…
— Не безумец же преступник! Зачем убивать посторонних?
— Да и меня, получается, незачем. Нужно же на кого-то свалить убийство.
Исправник снова ничего не ответил. Я решила попытаться в последний раз.
— К тому же у меня есть Полкан. И Герасим.
— Почти бездомный невоспитанный пес и немой дворник, — усмехнулся исправник. — Прекрасная защита для барышни, которую сегодня едва не задушили.
— Темните вы, ваше сиятельство, — вздохнула я. — Дыр в вашей логике столько, что стадо медведей пролезет.
— Медведи не ходят стадами, — улыбнулся он.
Я фыркнула:
— От такой жизни и медведи в стадо собьются, и начнут травку жевать.
Ясно, что больше я ничего от него не добьюсь. И, может быть, он и прав. Если уж мне все равно навяжут охранника, лучше пусть в доме будет уважаемая женщина. По крайней мере пока я не найду компаньонку. Правда, как ее искать, я совершенно не имею представления. Как и о многом, многом другом.
— Мне нравится Марья Алексеевна, — призналась я. — Но вы видите, в каком состоянии дом. И у меня совсем нет прислуги, кроме тех двоих. Вы были свидетелем, как они себя ведут…
— И полностью согласен с вашим намерением рассчитать их. Разберетесь с делами и наймете нормальную прислугу.
Легко сказать «рассчитать» — но я так и не знаю, грамотна ли. Тот проблеск понимания, что случился в гостиной, случайность или закономерность? И как в таком случае прикажете проверять счета? А потом — как выставить эту парочку? Управляющий совсем страх потерял.
Снова поколебавшись, я все же решилась.
— Могу я попросить вашей помощи как представителя власти? Я хотела бы, чтобы эти двое передали мне дела под вашим контролем. Если вы не возражаете, конечно.
— Почему нет? — пожал он плечами. — В конце концов, в мои обязанности входит надзор за порядком в уезде и исполнением законов. К тому же как уездный исправник я обязан проявлять «доброхотство и человеколюбие к народу». — В его голосе промелькнула легкая ирония. — Так что я помогу вам с приемом дел и расчетом прислуги. Тем более что это часть расследования. Может, старушку убили, когда она обнаружила, что ее обкрадывали. Точнее, вас.
На душе потеплело. Я даже сама удивилась своей реакции: оказывается, мне действительно было очень важно, согласится ли исправник.
Или я ищу повод задержать его в доме подольше?
Эта мысль напугала меня не на шутку. Нет. Просто он — один из немногих знакомых, да и жалко было бы разочароваться.
— Глафира Андреевна?
— Простите, — очнулась я. Щеки налились горячей тяжестью. — Я задумалась.
Не к месту добавила:
— Спасибо.
Да что такое со мной творится, веду себя не умнее Вареньки!
У Стрельцова хватило такта не заметить моего смущения.
— Что до Марии Алексеевны — позвольте ей самой решать, готова ли она обходиться без прислуги и жить в таких условиях. Почему-то я думаю, что они ее не смутят. И спасибо за приглашение к обеду. Я уверен, он скрасит те неприятные обязанности, которые нам предстоят. — Он открыл передо мной дверь, пропуская в дом. Спросил: — Глафира Андреевна, вас не затруднит позаботиться о сотском? Я бы не хотел отпускать его, пока не приедет пристав, но нельзя же заставлять человека поститься.
— Я уже покормила его.
— Благодарю.
Я думала, что доктор будет наверху, с Варенькой, но он обнаружился у подножия лестницы.
— Проведал нашего пострадавшего, — пояснил он, прежде чем я открыла рот.
— Как он? — спросила я.
— Что случилось? — одновременно со мной встревожился исправник.
— Савелий Никитич поссорился с Глафирой Андреевной, — сказал доктор. — Свидетелем начала ссоры я не был и ее причины не знаю. Итог — те следы, что вы, несомненно, уже заметили на шее нашей хозяйки.
Я механически потерла горло под взглядами обоих мужчин. Доктор продолжал рассказывать:
— У приказчика — несколько укусов мягких тканей спины и предплечья, без повреждения мышц, и два ожога… Отпечатки рук Глафиры Андреевны, насколько я могу судить. Анастасия Павловна квалифицировала бы их как ожоги второй-третьей степени.
— Мне это ни о чем не говорит.
— Понимаю. Описание повреждений я уже изложил письменно — и тех, что обнаружил на шее барышни, тоже. Ознакомитесь, как будет время, и сделаете выводы.
Стрельцов потер лоб.
— Час от часу не легче. Теперь еще и разбирайся, кто на кого напал.
Я не удержалась от ехидства:
— Ну конечно же, я. Сперва ночью тюкнула тетушку топором, потом выманила достопочтенного управляющего из комнаты, где вы велели ему сидеть, и обожгла, одновременно натравив пса…
— На вашем месте я бы так не шутил, — перебил меня исправник таким тоном, что шутить мне и в самом деле сразу же расхотелось.
— Думаю, вы сможете расспросить пострадавших и разобраться, — примиряюще заметил доктор. — Тем более что повреждения у обоих не угрожают ни здоровью, ни жизни.
— Если пес не бешеный, — покачал Стрельцов.
— Не бешеный. Он пил, — сказала я.
— Значит, Савелий Никитич выздоровеет, если не станет пренебрегать моими рекомендациями, — заключил доктор.
— Давайте обсудим это после обеда. — Честно говоря, я уже устала от разговоров и снова захотела есть. — Как уже заметил Кирилл Аркадьевич, болезни, смерти и прочие пакости — не лучшая тема для застольной беседы. Предлагаю немного от них отдохнуть.
Я начала подниматься по лестнице, мужчины за мной.
— И вы представляете, милостивая государыня, они решили, будто могут просто взять и сломать мне жизнь! — донесся сверху звонкий голос Вареньки. — Родительская воля, конечно, священна, но помилуйте, разве они помнят, каково это — любить? Ведь в
