травмированная нога действовала. Иначе мышцы ослабеют, и, когда мы снимем все повязки, вам придется учиться ходить заново, будто младенцу. И это будет намного труднее, чем в младенчестве.
— Но княгиня обещала, что я забуду о вывихе! — возмутилась девушка.
— Она сказала при этом, что вы должны провести все это время в постели?
— Нет, но…
— Повторяю: не хотите охрометь — двигайтесь как можно больше.
Варенька надулась, но спорить перестала. Только фыркнула, когда я сказала, что попрошу Герасима выточить костыли, когда он вернется. Кстати, пора бы ему вернуться.
Оставив гостей хлопотать вокруг девушки, помогая ей спуститься, я поспешила вперед — накрыть на стол, а заодно хоть пару минут отдохнуть от этого балагана.
Кажется, я здорово ошиблась, разрешив дамам пожить у меня.
Хотя кто меня спросил, на самом-то деле!
Глава 9
Обед прошел, как пишут в дипломатических протоколах, в теплой и дружеской обстановке. Наверное, я показала себя плохой хозяйкой, промолчав почти все время. Я никогда не страдала от косноязычия, но сегодняшний день стал слишком долгим и слишком утомительным — а ведь он еще не закончился! К счастью, генеральша — мысленно я так ее и прозвала — помогла мне. Будь она возраста Вареньки, я бы сказала, что она беспрерывно щебетала, но трубному гласу дамы не подходило это слово. У меня начала болеть голова, и все же я была ей благодарна за возможность кивать, время от времени произнося: «Очень интересно», «В самом деле?» и «Да что вы говорите?» Я жевала, не чувствуя вкуса блинов, — возможно, в этом виновата была не только усталость, больше душевная, чем телесная, но и внимательный взгляд исправника, под которым кусок в горло не лез. Варенька, оказавшись за столом, демонстративно вздернула носик, давая понять, что намерена объявить голодовку в знак протеста, однако заурчавший живот выдал ее с головой. Покраснев как маков цвет, она положила на тарелку один блин, и все же скоро молодой голодный организм взял свое, и девушка начала уплетать еду за обе щеки.
Доктор тоже молчал, но его молчание было уютным: он явно наслаждался едой и беседой, время от времени одобрительно хмыкая в усы. Я поймала себя на том, что завидую его спокойствию.
— И представьте себе, душа моя, — вдохновенно вещала генеральша, — этот храбрец, едва увидев медведя, бросил ружье и залез на дерево! Хорошо, что покойный мой Павел Дмитриевич не растерялся…
Я кивнула, надеясь, что выражение моего лица достаточно заинтересованное. Голова гудела все сильнее. Нужно еще столько всего сделать: обустроить гостей, найти чем расплатиться с женщинами, которые придут обряжать покойницу, выдержать допрос исправника…
— Глафира Андреевна, — вырвал меня из размышлений голос Стрельцова, — вы позволите мне после обеда переговорить с Савелием Никитичем?
— Конечно. — Я попыталась улыбнуться. — Это же ваша обязанность. А я пока…
— А вы пока отдохнете, — безапелляционно заявила Мария Алексеевна. — На вас лица нет, голубушка. Дела подождут до завтра.
— Но…
— И слушать ничего не желаю. Доктор, скажите ей!
— Совершенно согласен, — поддакнул Иван Михайлович. — После такого потрясения нужен покой. Хотя бы пару часов.
— У меня нет времени на отдых, — возразила я. — Нужно…
— Нужно набраться сил, чтобы справиться со всеми делами, — перебила генеральша. — Поверьте моему опыту, голубушка, если свалитесь с ног, толку не будет никакого.
— Сейчас я принесу… — Я смутилась. — Простите, я не нашла чай и заварила травы.
— Чай наверняка у Граппы под замком, — сказала Мария Алексеевна.
— Граппы? — не поняла я.
— Агриппины Тимофеевны, покойницы: мы, старики, ее так между собой звали. Надеюсь, позже господин исправник позволит нам разобраться с вещами.
Стрельцов кивнул.
— Конечно.
— Но это потом. Сейчас мы попьем горячего, потом Глаша непременно отдохнет, я пока обустрою комнату, где мы с Варенькой сможем поселиться. Я часто гостила у Наташи и прекрасно помню, где что в доме.
Наташи? Глашиной матери — сообразила я. Хорошо, что не спросила вслух, ошалев от напора генерала в юбке. Открыла рот, чтобы возразить, но она не дала мне и слова сказать.
— И не спорьте. Вам на сегодня достало хлопот, и они еще не закончились. Раз уж я напросилась в гости, сама и обустроюсь, и графинюшке помогу. Это напоминает мне… — Она начала какую-то новую историю из своей бурной жизни. Я не стала слушать, под предлогом хлопот с чаем.
Наконец все встали из-за стола.
— Варенька, душа моя, вам тоже не помешает прилечь, — распорядилась генеральша. — Кирилл Аркадьевич, будьте любезны, помогите кузине подняться в комнаты. Иван Михайлович, проследите, чтобы наша хозяйка действительно отдохнула. Можете дать ей чего-нибудь успокоительного.
— Дом запущен, — сделала я последнюю попытку. — Я одна не справлялась с уборкой, и…
— Велика беда! — отмахнулась генеральша, снова не дав мне договорить. — Позову Агафью, она мигом все сделает. А я пригляжу.
Видимо, выражение лица у меня стало довольно кислым, потому что она добавила:
— Сделает-сделает. Уж с одной вздорной бабой справлюсь. У меня офицеры Павла Дмитриевича по струнке ходили!
— Охотно верю, — согласился Стрельцов, пряча улыбку.
— Но она под замком.
— Думаю, жестоко запирать бедную женщину в комнате, — прощебетала Варенька. — Безделье расслабляет тело и приводит в беспорядок разум. Так что поповне уборка пойдет только на пользу. А вам, Глашенька, в самом деле нужно отдохнуть перед новыми хлопотами.
Я поняла, что сопротивляться бесполезно. В конце концов, может быть, они и правы. Блины опустились в желудок приятной тяжестью, от смородинового отвара с медом разморило, и глаза закрывались сами.
Доктор улыбнулся в усы.
— Думаю, и без успокоительного обойдемся. Позвольте, я провожу вас, Глафира Андреевна.
— Не стоит беспокойства, — улыбнулась я в ответ.
— Тогда я вас покину, если не возражаете. Заключения, которые я обещал, на столе в гостиной, в двух экземплярах, для вас и для Кирилла Аркадьевича. Варваре Николаевне нужны лишь время, здоровая еда и хорошая компания. Савелия Никитича я навещу через день, проверить его раны. На сегодня мои дела здесь закончены, а другие пациенты тоже требуют внимания. Особенно сейчас, когда Анастасия Павловна немного отошла от дел.
— Да, конечно. Вы очень много для меня сделали, и, как бы ни закончилась эта история, я все равно останусь очень вам
