старости чувства — это что-то давнее, смешное, напрочь забытое. Осталась лишь привычка и скука…
Я закрыла рот ладонью, пряча улыбку. Сколько лет родителям этой девицы? Сорок, а то и меньше? Действительно, какие любови в таком древнем возрасте!
— Они говорят, я ребенок, — продолжала разоряться Варенька. — Но я уже совсем взрослая! Неужели человек в пятнадцать лет не способен понять свое сердце?
— Одна уже поняла, — буркнула я себе под нос. Губы Стрельцова сжались в тонкую линию.
— Все мы были молоды, душа моя, и все мы не соглашались с родителями, — мягко произнесла Мария Алексеевна.
— Ах, если бы только родители! Но Кирилл! Кирилл, который всегда понимал меня с полуслова и покрывал мои шалости! Согласился с ними, даже не поговорив со мной! Видимо, служба так меняет человека, он стал тюремщиком не только по обязанностям, но и в душе!
Я приподняла бровь, вопросительно глядя на исправника. Потянулась к двери. Он опередил меня, распахнув ее.
— Прошу вас, Глафира Андреевна.
Я думала, Варенька смутится, поняв, что ее слышали. Но она обернулась навстречу нам и заявила, в упор глядя на брата:
— А теперь завез меня в несусветную глушь, куда даже почта не ходит!
Стрельцов открыл рот, но его перебили.
— Вот что, голубушка. А не погостить ли вам у Глафиры Андреевны? — Голос Марьи Алексеевны прозвучал одновременно добродушно и властно. — С вашей ногой пускаться в дорогу — сущее безумие.
— Здесь? В этом ужасном доме, где произошло убийство? — Варенька округлила глаза. — Я поняла, вы с ними заодно! — Она попыталась вскочить, но тут же со стоном упала на диван. — Вы ничего не добьетесь. Пусть в этой глуши пройдут мои лучшие годы, я все равно не откажусь от своей любви!
— Полноте, голубушка. Речь идет о вашем здоровье, а не о ваших сердечных делах. — Женщина обернулась ко мне. — Вы ведь не откажете нам в гостеприимстве, Глафира Андреевна?
От такой бесцеремонности я лишилась дара речи. А Стрельцов, видимо, чтобы добить меня окончательно, сказал:
— Это было бы очень любезно с вашей стороны. Верхом кузина ехать не сможет, с ее ногой, а дороги… — Он развел руками, выразительно глядя на доктора.
— Свежий воздух и новые впечатления, несомненно, пойдут на пользу Варваре Николаевне и ускорят заживление, — поддакнул тот.
— Да вы сговорились! — вскинулась девушка.
Я бы сказала то же самое, если бы могла произнести хоть пару слов — как назло, в голову не лезло ничего кроме ругательств. Возмущенно посмотрела на старую нахалку — и встретила очень внимательный взгляд выцветших от возраста глаз. Под этим взглядом я опомнилась. Даже если наплевать на гипотетических «желающих» на меня покуситься, мне нужна помощь. Я ничего не знаю об этом мире и его правилах. Да я даже не знаю, как и где похоронить старуху! Конечно, могилу-то я выкопаю, если придется, но как бы это не сочли попыткой скрыть преступление. Мне нужна информация. Мне нужно принять дела у экономки и управляющего, а для этого — не поссориться с исправником раньше времени. Он, очевидно, хочет развязать себе руки, повесив капризную родственницу на меня. На миг мне стало жаль эту дуреху, хоть и ясно было, что возни с ней не оберешься.
А Марья Алексеевна? Будет ли от нее польза или только новые хлопоты? Что ж, не проверишь — не узнаешь.
— Я всегда рада гостям, — нашлась я наконец. — Однако едва ли я могу создать графине и вам, Марья Алексеевна, те условия, к которым вы привыкли.
Может, она сама сбежит, поняв, что заботиться о себе придется самостоятельно. Я со всем не справлюсь, даже если очень захочу. А я не захочу.
— Экие пустяки, — махнула рукой она. — Гостю важна хозяйская честь, а не достаток. Не бери в голову, Глашенька, я ко всему привычная. Помню, когда мы с покойным моим Павлом Дмитриевичем в Дулесовской крепости оказались… Там бунтовщики всех перебили, а меня спасли соленые огурцы: в погребе пряталась, в бочке. Две недели там сидела, пока Павел Дмитриевич, тогда еще поручик, с отрядом не появился. А после нам пришлось через леса пробираться, по весенней распутице. Пришлось самой о себе заботиться. Барышню-то, конечно, все берегли как могли, да не будешь же денщику свои панталоны совать?
Варенька, побагровев, хватанула ртом воздух, не вынеся такого бесстыдства. Иван Михайлович хмыкнул в усы. Стрельцов, смущение которого выдавали только порозовевшие скулы, усмехнулся.
— Кажется, вы найдете общий язык с нашей очаровательной хозяйкой.
— Зато к лету я уже была замужней дамой. — Марья Алексеевна словно и не заметила всеобщей неловкости. — Павел Дмитриевич хотел было отложить венчание до возвращения в столицу, да только я ему напомнила, что две недели в пути наедине с барышней — это уже повод к свадьбе, хочешь ты того или нет.
— Ах, оставьте ваши неприличные истории! — простонала Варенька, все еще пунцовая. — Вы… вы… — Она явно не могла подобрать слов выразить возмущение.
— Я женщина, много повидавшая на своем веку, — невозмутимо закончила за нее Мария Алексеевна. — Что до неприличных историй… Поверьте, душа моя, неприличные истории случаются даже в лучших семействах. Особенно в лучших семействах, — многозначительно добавила она.
Варенька издала сдавленный звук и демонстративно отвернулась к спинке дивана.
— Пойдемте обедать, — с деланой жизнерадостностью заявила я. — Блины простынут.
— Блины? — оживилась Варенька, приподнявшись на диване.
Я не удержалась от улыбки.
— Если вам трудно спускаться, я принесу наверх.
— Я вам помогу, — сказал Стрельцов.
Варенька расцвела, оказавшись в центре внимания, но, прежде чем она успела ответить, вмешалась Мария Алексеевна. Генерал в юбке, честное слово!
— Нет-нет, молодой барышне полезно двигаться, правда, Иван Михайлович?
— Правда, — согласился тот, оглаживая усы. — По мере возможности. До завтра вам лучше не опираться на больную ногу, пока гипс не затвердеет как следует…
Девушка торжествующе посмотрела на Марию Алексеевну.
— Но двигаться вам необходимо, — продолжал доктор. — Сегодня мы все поможем вам по мере сил, а завтра, когда гипс застынет, вы спокойно сможете ходить с помощью костылей.
— О! Ходить с костылями, как какая-то… инвалидка! — Ее глаза начали стремительно наливаться слезами.
Доктор оказался непреклонен.
— Вам нужно ходить самой как можно больше, по возможности, опираться на гипс, чтобы
