– Лично знаешь? – В Федоре «проснулся» пограничник.
– Тебе документы показать или на слово поверишь?
– Не обижайся, Алексей Петрович, жизнь такая настала… К моим бойцам присоединишься или самостоятельно?
Варнава был старше Федора по званию, капитан, но переходить в его подчинение Федору не хотелось. Бойцы с заставы его, он знает, кто из них на что способен, и отвечает за них. Да и не армия пограничники, другой род войск, даже руководство и наркоматы разные.
Варнава подоплеку вопроса понял.
– Конечно, с тобой. Но погранцами командуешь ты.
Когда они направились к бивуаку, капитан спросил:
– Пожевать ничего не найдется? Двое суток ни крошки во рту не было.
– Сами в подобной ситуации.
– А закурить?
– Запамятовал? Не курю я. Ты семью отправил?
– По твоему совету. Успел даже телефонограмму от них из Куйбышева получить. Обязан я тебе, лейтенант, спасибо.
– После войны сочтемся…
– Ого, сколько бойцов у тебя! – Они вышли к пограничникам.
Федор присел на пенек, капитан встал рядом, наклонился – оба разглядывали карту. Жаль, она за Ганцевичами заканчивалась, почти сто километров от границы. Никто и предположить не мог, что будут востребованы карты более глубокого тыла.
– Какими путями думаешь идти?
Федор карандашом провел по карте.
– Эка ты хватил, лейтенант! Был я в этих местах, топь непролазная! Немного южнее надо брать, через Заболотье, Осу, Дивин, Радостово. К Дрогичину по лесу выйдем, болота севернее останутся. И дорог хороших нет в этом районе, немцам там делать нечего.
Насчет маршрута капитан не ошибся, а вот с немцами промахнулся. Когда они подошли к Мокранам, то увидели на дороге оживленное движение и залегли в кустах. А по дороге непрерывным потоком текли машины, мотоциклы, тягачи с пушками на прицепе, бронетранспортеры. Рев моторов, чад, пыль столбом…
Они просидели до вечера, до сумерек, и только тогда всей группе удалось перебежать оживленное шоссе.
– Сколько времени потеряли! – возмущался капитан. – Это какая же силища у немца? Прут и прут!
– Все в этом мире имеет начало и конец, – ответил Федор.
– Философ! Провизию искать надо, иначе так и загнемся в лесах.
– Тут недалеко Борки будут, можно послать кого-нибудь к селянам. Хлеба попросить, огурцов.
– Да нас три десятка!
– Что предлагаешь? На немцев напасть? Хорошо бы на полевую кухню.
– Ага! А вокруг кухни – рота немецкой пехоты.
Обычно немцы по ночам не ездили: дороги плохие, указателей нет. В начале войны они позволяли себе передвигаться одиночными машинами, а когда окруженцы, а затем и партизаны стали нападать, ездили только колоннами, и зачастую – под прикрытием бронетранспортеров или танков. Знали, что у Красной Армии с противотанковыми средствами плохо.
Окруженцы во главе с Казанцевым и Варнавой шли по грунтовке. Темно, по лесу идти невозможно, либо в яму угодишь, либо на ветку глазом напорешься. А грунтовка – все же направление. Да и заплутать в лесу – пара пустяков, можно бродить полдня и выйти к тому же месту, откуда начал движение. Компаса ни у кого из группы не было; обычно этот прибор имели армейские офицеры, чаще – пехотных батальонов, и артиллеристы.
Шли молча, берегли силы.
Федор первым услышал впереди стук металла, негромкий разговор. Поднял руку. Его жест сразу же продублировали сзади – сказывалась армейская выучка, на границе не всегда можно подать сигнал голосом. Развел руки в стороны; группа бойцов разделилась, и они залегли по обе стороны от дороги.
– Капитан, будь с парнями, я проверю, что впереди.
Федор сошел с дороги. Земля на ней утрамбована почти до каменистой плотности, каждый шаг слышен. А на обочине трава, звуки приглушены.
Федор перебегал, останавливался, вслушивался, и, наконец, увидел нечто крупное на дороге. Но что это, в темноте разобрать было невозможно. Но именно оттуда доносился стук, и там мелькал свет фонаря.
Где перебежками, где ползком он подобрался ближе.
На дороге стоял огромный грузовик. И хоть никаких знаков или обозначений на нем не было видно, Федор понял – грузовик немецкий. В Красной Армии таких машин не было, самый крупный «ЗИС-5» был меньше раза в два. Кузов у грузовика был крыт брезентом, и оттого он выглядел еще внушительнее. Но что в грузовике? Груз? Но даже если и пустой, какая разница?
Федор перебрался на другую сторону дороги.
Два человека меняли пробитое колесо на передней оси. Такое на фронтовых дорогах происходило часто, на проезжей части встречались осколки снарядов и мин, шины простреливали.
Немцы уже установили запасное колесо и закручивали гайки длинным изогнутым ключом. Еще минута – и ремонт закончится.
Федор думал недолго – ночь, глухомань… Вскинув автомат, он дождался, пока водитель и напарник снимут домкрат, и дал очередь. Немцы упали, а спустя несколько секунд сзади раздался топот множества ног.
Федор поморщился: команды он не давал, зачем бегут?
– Живой? – спросил капитан. – В кого стрелял?
– В немцев.
– Могли бы по лесу обойти, по-тихому.
– Не хочу на своей земле прятаться. Они непрошеными гостями сюда пришли. Мысль у меня есть – сесть всем в грузовик. Худо-бедно, сколько-то проедем.
– Мысль разумная, только где мы шофера возьмем?
Водить машину в предвоенное время и в начале войны умели немногие. Автомашин и мотоциклов «на гражданке» было мало, велосипед роскошью считался.
С началом войны автомобильная промышленность начала наращивать производство, до предела упростив конструкцию. Машины стали получать по ленд-лизу у Англии и Америки, и водителей пришлось обучать в спешном порядке. В тылу за руль машин и за рычаги тракторов сели женщины. Тяжко им пришлось. Отопителя нет, как нет и гидроусилителя руля, кабины фанерные, из всех щелей дует, запаска неподъемная, да еще попробуй футорку на колесе открутить.
– Я поеду.
– Умеешь разве? – поразился капитан.
– Бойцы, оттащите трупы в лес, инструменты в кузов забросьте.
Оставлять следы на дороге Федор не хотел. И без того выстрелы могли насторожить немцев, если те были поблизости.
– Капитан, не в службу, а в дружбу, посмотри, что в кузове?
Сам стал осматривать кабину «Бюссинга». На задней стенке кабины в креплениях – карабин, в вещевом ящичке обнаружил металлический термос с кофе и галеты. Скромный трофей, одному не насытиться.
Вернулся Варнава.
– В кузове мешки пустые, бумажные, вязаны пакетами. В толк не возьму, зачем им на фронте пустые бумажные мешки?
Федор и сам не знал. Уже значительно позже увидел – в мешках из крафт-бумаги немцы хоронят своих убитых. Ну да, на фронте гробов не напасешься…
– Пусть бойцы в кузов лезут. Тесно, конечно, но зато не пешком.
Набились, как селедки в бочке. Если бы груза не было, попросторнее было бы. Зато мягко, как на перине.
Федор завел мотор, капитан уселся на пассажирском сиденье.
– Едем! – бросил он.
– До Красной площади или на Крещатик? – пошутил Федор.
– В Минск! Какая там у них улица главная?
– Не был, не скажу.
Мотор тянет грузовик мощно, руль и педали тяжеловаты – так оценил машину Федор.
– Ты где водить научился? – капитан явно позавидовал.
– В училище преподавали.
– Хм, вечно у погранцов свои порядки, не как в армии. А вот я не удосужился. Выходит, зря.
– Знания за плечами не носить. Я вот тоже не знал до встречи с тобой, как мины устанавливать. Оказалось просто. А эффект оглушительный – и в прямом, и в переносном смысле.
– Служба у саперов сложная. Ты мины новые ставил, их снимать сложнее и опаснее. Сначала попробуй мину обнаружить, окопать ее зимой; да корпус и взрыватель ржавые уже, выкрутить проблема. А еще мины имеют боковые взрыватели или могут быть поставлены на неизвлекаемость.
– Мудрено!
Капитан замолчал и откинулся на спинку сиденья. Сморило мужика, похрапывать начал. На кочках вскидывался, смотрел непонимающе и снова засыпал.
