но даже и серебряных украшений категорически запрещено стародавними писаными правилами. А впрочем, это еще ни о чем не говорит. Женщины есть женщины. В большом городе к девчонке моментально прицепилась бы полиция и влепила нешуточный штраф, а вот в провинции на такие вещи обычно смотрят сквозь пальцы — за исключением провинциариев.
На поясе у бородатого висит внушительный нож с ручкой из оленьего рога — ну, на сей раз ничего противозаконного, в путешествии такое право имеет любой, и члены низших гильдий, и крестьяне. На груди у него, как и положено, гильдейская бляха: королевская корона, эмблема гильдии, два перекрещенных дорожных посоха, свидетельствующие, что обладатель бляхи не «приписан» к определенному городу или провинции — ничего странного, фиглярам так и полагается… У пожилого такая же бляха… и у девчонки тоже, значит, она числится полноправным подмастерьем… ага, и у женщины бляха на груди, а не ее уменьшенное подобие на цепочке на шее. В общем, все при деле.
Ну что, рискнем?
С того времени, когда Сварог увидел лежащий рядом с бородатым виолон, он уже не ломал голову, каким образом себя предъявить. Встал, подошел к виолону, приметился и царапнул струны когтями, а когда они издали немелодичный звон, поднял голову и взвыл. Еще раз дернул, взвыл…
Вот теперь на него уставились все четверо.
— Лопни мои глаза! — воскликнул пожилой дядюшка Патек. — Да он вроде бы как играет и поет!
Глядя на него, Сварог неторопливо кивнул пару раз.
— Ортог, ты видел? — охнул пожилой. — Кивает, будто говорит: ну да, так и есть… Эй… Ты собака?
Сварог, неотрывно уставясь на него, так же неторопливо замотал головой. И тут же отпрыгнул подальше — бородатый Ортог с неожиданным проворством выхватил нож, вскочил, пригнулся, целясь в Сварога хорошо заточенным клинком, не сводя с него глаз, распорядился:
— Патек, беги за топором! Маритана, Кайя, быстренько мне за спину!
Пожилой не так уж и быстро направился к фургону, поминутно оглядываясь. Девушка юркнула бородатому за спину, а вот женщина осталась стоять, пытливо разглядывая Сварога. Сказала раздумчиво:
— Отец, что ты раскипятился? Что уж так сразу?
— За спину мне! — сквозь зубы приказал Ортог. — Мало слышала про здешних оборотней? Кайя, кому говорю!
Женщина, не двигаясь с места, разглядывала Сварога с нешуточным любопытством.
— Отец, вечно ты торопишься… — сказала она спокойно. — Трудно, что ли, проверить?
Она достала из кошеля на поясе серебряную монету и бросила в Сварога — по-женски отведя назад всю руку.
Промахнулась. Монета упала в паре шагов перед Сварогом. Мигом сообразив, что к чему, он подошел, спокойно наступил на нее, потом опустил голову и после нескольких безуспешных попыток все-таки ухватил зубами. Сел, держа монету в зубах, виляя хвостом.
— Ой, пап! — взвизгнула девушка. — Не действует!
— Ну, — поддержал Патек, успевший-таки вернуться с топором, но державший его в опущенной руке. — Нисколечко не действует. Ортог, отроду не бывало таких оборотней, чтобы на них серебро не действовало. Оборотня б жгло, как угольями…
— Может, монета фальшивая, — настороженно бросил Ортог, не отводя глаз от Сварога.
— Натуральное серебро, — спокойно сказала Кайя.
— Это точно, — подтвердил Патек. — Чтобы я да фальшивой монеты не распознал? Шалишь… Ортог, это, точно, не оборотень.
— Хрен редьки не слаще, — бросил Ортог. — Не оборотень, так обращенный, тут уж только одно из двух…
— Так ведь совсем другое дело…
— Не скажи, — упрямо возразил Ортог. — Мало ли за что его могли… Помнишь, в Ратардине рассказывали про того мерзавца? Который настолько достал деревню, что мужики собрали денег на знающего человека, а когда тот его оборотил волком, в лес погнали? Так что кто его знает, этого красавца…
— А вот мы сейчас и посмотрим, — спокойно сказала Кайя и направилась к Сварогу.
— Кайя! — прямо-таки взревел Ортог.
— Не шуми, отец, — сказала она, не оборачиваясь. — Подумаешь, чудище болотное… Это ж сейчас просто собака…
Ортог остался стоять, крутя головой, скрипя зубами, не выпуская ножа: ну, кажется, ясно, кто тут глава семьи… Подойдя вплотную, Кайя без всякого страха положила Сварогу ладонь на голову. Сварог не шевелился. Так-так-так… Никакая не колдунья, не ведьма, магией не владеет — просто-напросто кое-какое слабое умение теплится. Так иногда случается с людьми, у кого в роду были сильные знающие: умения не унаследованы, но огонечек остался…
— Вот что я тебе скажу, отец, — обернулась она. — Нет в нем ни зла, ничего бы то ни было черного. Зато несправедливостью так и шибает. Несправедливо с ним поступили, вот что я тебе скажу. Уж такие-то вещи…
Вот чертовка, не без восхищения подумал Сварог. Я же должен быть вообще закрыт от подобного, ничего она не должна почувствовать, ни зла, ни добра, ни случившейся несправедливости.
Видимо, обращение в собаку как-то повлияло на обычную защиту…
К некоторому его удивлению. Ортог, хотя и выглядел нешуточным упрямцем, в дискуссию вступать не стал. Сунул нож обратно в ножны и независимым тоном процедил:
— Тебе, мать виднее… Патек, да что ты стоишь с топором, как дурак? Дрова рубить собрался?
— Ой… — в совершеннейшем восхищении протянула девушка, выходя из-за спины отца. — Обращенный, мам? И несправедливо? Как в романе…
— Во-во… — пробурчал Ортог. — Интересно, что ему от нас надо? — он не смотрел на Сварога. — Только пожрать?
Сварог помотал головой, подошел к ближайшему фургону, положил лапу на опущенную в задке лесенку.
— Лопни мои глаза! — охнул Патек. — Да он, кажись, в попутчики просится!
Сварог закивал.
— Тоже, нашелся попутчик… — пробурчал Ортог. — Самим жрать нечего…
— Отец… — решительным тоном сказала Кайя.
— Ну? Пятнадцать лет как отец…
— Тебе в жизни бывало скверно?
— А то не знаешь…
— Тебе люди помогали? Просто так, по доброте?
— Ну, случалось…
— И сколько раз случалось… — кивнула она. — А мы что, не люди? Человека в животное перекинули, совершенно несправедливо… Это малость похуже, чем все, что с нами случалось…
— Оно так, Ортог… — нейтральным тоном поддержал Патек.
— Ой, пап… — девушка смотрела на Сварога во все глаза. — Ну раз так, то нельзя же… Вон, у него лапы сбиты чуть не в кровь… Ему бы и в самом деле в фургоне проехать…
— Жалостливые все… — бурчал Ортог, но уже без злобы. — Несправедливо обращенный, как в романе… И вообще, Маритана, это заколдованный принц… или там герцог. Ты его сейчас поцелуешь, он обратно обернется славным витязем, писаным красавцем, да тут же на тебе и женится… И будешь жить-поживать в замке, есть-пить на золоте… Иди, поцелуй, авось…
— Пап, ну что ты зверя из себя строишь…
— Да мне-то… Леший с ним, — сказал Ортог. — Пусть едет, раз уж такое… Только куда этому молодчику надо, хотел бы
