Этот выбор заставил меня скривиться.
Порой мне просто хотелось натянуть треники и заляпанную кетчупом футболку. Я бы предпочла носить джинсы и тяжёлые ботинки, пока меня держали в этой золотой клетке.
Приходя в себя после экшена, я уж точно не потянусь за прозрачной сорочкой.
Солнце уже клонилось к закату, когда вернулся Севастьян. И первое, что я заметила — его непроницаемый взгляд.
— Где ты был? — мой тон был удивительно спокойным, учитывая тот факт, что мне хотелось кинуться на него с кулаками.
— На переговорах. — От мужчины, стоящего передо мной, не веяло холодом, но это был уже не тот фантастический любовник из прошлой ночи.
— Ну, как прошёл день? (о, господи)
— Нормально.
Я в замешательстве смотрела на него.
— Мой тоже. Замечательно, на самом деле. — Это он так будет ко мне относиться после всего пережитого? Какой же я была наивной; мы преодолели наши сексуальные барьеры, но это вовсе не означало, что мы преодолели и эмоциональные.
— Хорошо. — Он отвернулся, снимая пиджак и кобуру.
Мне казалось, что он пытался как-то от меня дистанцироваться. Будь у меня паранойя, я бы подумала, что он даже… чувствует себя рядом со мной неловко.
И это когда мы только-только сошлись во мнениях? Так дело не пойдёт. С усилием хохотнув, я спросила:
— Ты что, избегал сегодня меня?
— Нет, — был ответ, но он вращал кольцо на пальце.
Глава 38
— Ты сегодня молчалива, — заметил Севастьян.
— Просто думаю, — я смотрела в окно лимузина, пока мы ехали по парижским улицам мимо рядов мерцающих газовых фонарей и стройных каштанов. Он сказал, что у него есть для меня сюрприз.
После клуба прошло четыре дня, и продолжая делать успехи в постели, в других областях мы зашли в тупик. А конкретно: во всех остальных.
Та ночь казалось вершиной, с которой мы теперь скатывались вниз.
— Ты печальная. — Пальцами в татуировках он барабанил по подлокотнику. — Никогда тебя такой не видел.
— Просто я должна о многом поразмыслить. — Дурные предчувствия. Они меня просто с головой накрывали.
Отрицать больше не имело смысла — все эти дни Севастьян меня избегал.
И это так отличалось от наших ночей, когда он без устали доставлял мне удовольствие, отдавая приказы, направляя. Вновь и вновь он доказывал, что наши наклонности безупречно совпадают.
Как и было обещано, он заказал набор секс-игрушек и приспособлений. Всё это доставили во внушительных размерах ящике — проще говоря, в БДСМ-комоде. Хоть он ещё не распаковал ни одного хард-кор приспособления — верный своему слову не торопиться — несколько игрушек он уже на мне опробовал.
Мои оргазмы, казалось, его завораживали: то, как быстро он доводил меня до них, как долго он мог мне в этом отказывать, пока я не начинала его умолять.
По ночам он был идеален. Но днём, если оказывался поблизости, то был молчалив и замкнут. Что раздражало по многим причинам. Севастьян добивался от меня большей беспомощности во время секса, полной капитуляции, от чего на следующий день я чувствовала себя ранимой — лучшее время для того, чтобы вести себя как засранец.
Всё равно, что ловить мяч собственной физиономией.
Он вновь забарабанил пальцами. Это "бум-бум-бум" действовало мне на нервы. В клубе мы подходили друг к другу идеально. Сейчас между нами возникла трещина.
— Расскажи, о чём ты думаешь, — сказал он.
О, ну надо же.
— Хоть намекни, куда мы едем? — спросила я, уклоняясь от ответа, чтобы он сам прочувствовал, каково мне.
— Это будет сюрприз.
Ещё один секс-клуб? Я как-то не в настроении, Севастьян. Но приходилось признать, что он слегка подогрел моё любопытство.
— Для человека, ненавидящего сюрпризы, ты любишь их преподносить.
— Ты бы предпочла остаться? Уже поздновато.
Я находилась в таком смятении чувств, что готова была отказаться от поездки, если бы не две вещи: мне отчаянно хотелось выбраться из дома. И перед этим он повёл себя со мной совсем иначе.
Вернувшись домой с переговоров, он заключил меня в объятья и держал так, словно я была его единственной надеждой на спасение. Словно он пересёк финишную черту, чтобы до меня добраться.
И это сбивало с толку!
Он тяжело вздохнул.
— Иногда ты для меня — одна сплошная загадка.
Если он не перестанет барабанить пальцами, я сломаю их, как сухой хворост.
— Ты начал этот разговор. Кроме того, я тебе всегда обо всём рассказываю.
— Не сегодня.
— Возможно, — признала я.
— Я просил, чтобы ты говорила мне о своих потребностях. Ты согласилась.
С чего же начать?
— Ты правда этого хочешь?
- Да.
Ну, поехали…
- Когда ты сбежал наутро после клуба, я надеялась, что ты оставишь записку или смс. Чтобы убедить меня.
— В чём? Не может быть никаких сомнений в том, что я чувствовал после той ночи.
— Было бы неплохо получить доказательства.
Бум-бум-бум.
- Хорошо. И…?
— Я хочу знать, где ты каждый день пропадаешь?
— Решаю деловые вопросы, насколько здесь это возможно.
— Дела синдиката с тем Максимом? — Когда он кивнул, я сказала, — Я знаю, что он держит тебя в курсе того, что происходит в Берёзке, и что с ним ты разговариваешь так же много, как я с Джесс. Кто он тебе?
— Не более чем временный союзник. Он помогает мне разбираться с возникшими препятствиями в работе.
Мне снова показалось, что Севастьян меня оберегает. Ложь во спасение?
— Что ещё тебя беспокоит. — Бум-бум.
- Я больше не могу находиться взаперти и в одиночестве в этом доме.
— В том числе и поэтому я сегодня пригласил тебя в эту поездку.
Я посмотрела на него.
— Сколько ещё мы здесь пробудем? Я привыкла, что вокруг меня всегда люди, смех и веселье. Я привыкла ставить цели и добиваться их. Мне нужна конкретная дата, эта неопределённая фигня со мной не работает.
— В Россию мы вернёмся в начале следующей недели. Там всё будет по-другому, Натали.
Мне всё больше казалось, что я уже этого достаточно наслушалась.
— Как именно?
— Ты найдёшь новых друзей. Твои дни вновь наполнятся событиями, когда я буду уверен в твоей безопасности. А сейчас мне нужно твоё терпение.
Я внутренне зарычала. Впрочем, думаю, пару дней я смогу продержаться…
Когда лимузин снизил скорость, я спросила:
— Мы на месте? — мой голос звучал по-дурацки нетерпеливо; любопытной Варваре нос оторвали.
Из кармана пиджака Севастьян вынул шёлковую ленту.
— Как я сказал, это сюрприз.
— Прекрасно. — Я позволила завязать себе глаза. Потом он помог мне выбраться в шумную ночь из припаркованного лимузина.
Он вёл меня по бетонным ступенькам, и я спросила:
— О, на этот раз мы будем над землёй? — Подколола.
— Я бы не стал к этому привыкать, — подколол он в ответ.
Мы переступили порог какого-то тёплого помещения. Если не считать эха моих каблуков, внутри было тихо.
Когда он снял повязку, я поморгала, привыкая к свету.
И вдруг всё поняла, и завертелась на месте.
Мы были в музее "Орсе"! Я читала о нём в путеводителе, видела иллюстрации. Это была отремонтированная железнодорожная станция, где можно было увидеть работы знаменитых французских импрессионистов и других художников того времени.
Моя самая любимая "Звёздная ночь над Роной" Ван Гога находилась… здесь. От осознания того, что я увижу её воочию, у меня закружилась голова.
Я посмотрела по сторонам, никого не обнаружив. Освещение было приглушенным.
Это только для нас? Моё недавнее раздражение превратилось в едва слышный шёпот, и мне стало стыдно за желание сломать ему пальцы.
— Подходит под "о-фи-геть"? — сухо просил Севастьян.
Я не сдержала смех.
— Ещё как! Ты превзошёл сам себя, Сибиряк! Как ты умудрился провести нас сюда после закрытия?
— Попросил об услуге. Этот музей меньше и обладает большей индивидуальностью, нежели Лувр, он куда лучше подходит для экскурсии на одну ночь. Пойдём.
Первой скульптурой оказалась прекрасная Сафо с лирой в руках и с задумчивым выражением на лице.
— Свои поэмы она сочиняла с расчётом на аккомпанемент лиры, — сказала я. — Можно сказать, она была первой поэтессой, сочинявшей тексты для песен.
Самоучка, казалось, был впечатлён.
— Ты разбираешься в древнегреческой поэзии?
— "Нельзя изучать историю сексуальности, не познакомившись с Сафо" — Натали Портер, студентка исторического факультета. По-прежнему ли мне соответствует это определение?
Возможно, стоит по совету Пахана поездить по миру, воплощая свои мечты. С мужчиной рядом…?
Пока мы с Севастьяном переходили от одной поразительной статуи к другой, я старалась незаметно за ним понаблюдать.
