— Из Новгорода в Москву только один поезд. Отправляется в 23.30, прибывает в 14.12, — ответили в справочной.
— А времени уж больше часа! — воскликнул Валера. — Поехали на вокзал: вдруг приедет!
На вокзал приехали в половине второго. Вышли на перрон. Зимин договорился с начальником железнодорожного отдела, и на перроне в этот час было много работников милиции.
— Кто-нибудь да увидит, так, Володя? — сказал Алтаев стоявшему рядом с ним Зимину.
Колесников пошел к хвосту поезда. Время тянулось медленно.
«Еще поезд опаздывает, — думал Игорь. — Ну, пусть хоть к вечеру прибудет, лишь бы Шалимов приехал…»
Показался первый вагон. Мерно стуча колесами и тяжело отдуваясь, поезд подходил к перрону. Вот и Колесников. Даже букет цветов где-то достал, вон как ходит по перрону, во все вагоны заглядывает, волнуется — девушку встречает, а она — непростительная рассеянность! — в телеграмме помер вагона забыла указать, вот и ходи по всей платформе, ищи ее! — казалось, было написано на его физиономии.
На перроне царила обычная суета. Кто-то кричал, кто-то целовался, одни смеялись, другие, важно подхватив свои портфели и чемоданы, торопились поскорее выйти в город.
К Алтаеву подошел старшина вместе с носильщиком.
— Товарищ начальник, Гаврила Степанович говорит, что похож один на фотографию, которую ему ваш работник показывал.
— Где?
— Я в четвертый вагон заходил, там у одного гражданина вещей много. Смотрю, стоит гражданин: вещичек-то нет совсем, а не торопится выходить. Давайте, говорит, я вам помогу. Ну, не мне, конечно, а этому, с вещами. Я ему в ответ, что нечего, мол, не его это дело, я сей момент тележку привезу и сам управлюсь, а он промолчал. Я за тележкой пошел, а теперь обратно иду.
— А карточку где видели? — спросил Алтаев, направляясь вместе с носильщиком к вагону.
По дороге к ним присоединился Колесников с букетом. Зимин стоял где-то в хвосте поезда, его не было видно.
— Всем нашим показал фотографию. Высокий такой, в плаще черном, — ответил Гаврила Степанович.
«Зимин! — понял Игорь. — Успел показать, когда договаривался насчет усиленного наряда».
Четвертый вагон. Первым вошел носильщик, за ним Алтаев с Колесниковым.
— Я уж волноваться стал, долго вы как! — сказал пассажир.
— А мне что — бегом бежать за тележкой? — Носильщик взял вещи.
За ним по узкому вагонному коридору шел невысокий мужчина в синем спортивном свитере и сапогах.
«Шалимов», — сразу узнали Алтаев и Колесников.
— Гражданин! — Колесников загородил ему дорогу. — Документы есть?
Шалимов резко повернулся и увидел стоявшего немного позади Алтаева.
— Вы чего от меня хотите?
Алтаев подошел и взял его под руку, Колесников — за другую руку.
— Шуметь не надо, народ кругом.
Шалимов начал сопротивляться:
— Не пойду я, отстаньте!
— Тихо! — сказал Колесников. — Уголовный розыск.
Шалимова вывели из вагона и повели в комнату милиции. «Вон он какой, Шалимов, я почему-то другим его представлял», — подумал Колесников, крепко держа его руку.
— Да не сбегу я, не бойтесь, — сказал задержанный.
— А чего нам тебя бояться! Ты небось боишься?
— А мне тоже нечего бояться.
— Ну, раз нечего, так иди спокойно и не пытайся руку вытащить, все равно не получится, а если будешь сильно крутить, она сломаться может, — предупредил Колесников.
В комнате милиции во время личного обыска документов у задержанного не оказалось.
— Как фамилия? — спросил Алтаев.
— А вы не знаете?
— Мы-то знаем, но лучше вы нам скажите.
— Шалимов моя фамилия. Значит, Алферов сказал, что еду в Москву?
— Потом разберемся, кто что сказал. — Игорь внимательно смотрел на Шалимова. — Бежали?
— Бежал. Надоело сидеть и бежал.
— Я еще не спрашивал почему.
— Все равно когда-нибудь спросите.
— Спросим, — согласился Алтаев. — Поехали в МУР.
Машина въехала во двор управления. Зимин и Колесников отвели Шалимова в камеру предварительного заключения. Алтаев пошел к Колганову докладывать.
Колганов был доволен.
— Работу организовали правильно. Очень хорошо, что Зимин догадался показать носильщикам фотографию. Дальше вот что будем делать. Дайте в колонию телеграмму, что задержали беглеца. Надо дактилокарту сверить. Это в КПЗ сделают. А вы, Алтаев, возбудите дело по статье 188 за побег из мест лишения свободы и сами ведите расследование. Понятно?
— Понятно. Но может, следователь возбудит?
— Ничего страшного, мы орган дознания, имеем право сами дело вести, вот вы и ведите, заодно и по убийству поработайте.
Алтаев вышел из кабинета Колганова. В коридоре его ждали Зимин и Колесников. Направились к себе. Из-за неплотно прикрытой двери соседней комнаты доносились звуки музыки. Оттуда выглянул Арсенян из второго отдела:
— Привет, орлы! Говорят, бежавшего взяли, заходите к нам, гостями будете! — Он широко распахнул дверь. На столе стоял магнитофон.
— Вы в гости приглашаете по-настоящему? — заулыбался Колесников. — Музыку я вижу, а вот остальное…
— Остальное за вами, вы ведь отличились. А музыку не видеть, а слышать надо, — наставительно сказал Арсенян. — Мы вчера группу взяли: кражи магнитофонов. Интересные есть песни. Гитара просто волшебная.
— Гитару я люблю, — сказал Алтаев, — научиться бы играть на ней! Только слуха у меня нет. Ни одну мелодию не могу запомнить. — Игорь посмотрел на часы. — Ну, давай послушаем немного, а завтра утром засучим рукава и…
28
Утром Алтаев вызвал Шалимова на первый допрос. Отпустив конвой, Игорь представился:
— Старший инспектор Московского уголовного розыска капитан Алтаев. Я буду вести ваше дело о побеге. — Он развернул чистый лист протокола допроса. — Итак, Шалимов Николай Борисович, 1952 года рождения, уроженец Москвы, до ареста проживал… — Игорь заполнил первый лист с анкетными вопросами. — Все пока правильно?
— Все. Но почему пока? У меня вообще все правильно будет. Чего тут скрывать? Взяли чисто, раз я должен был в колонии сидеть, а оказался на Ленинградском вокзале. Чего тут формальности разводить: побег и все, до трех лет вроде полагается?
— До трех, если без насилия над охраной.
— Ну какое там насилие? Пошел из зоны на работу и не вернулся.
О побеге Шалимов говорил очень спокойно. Примерно часа через полтора Алтаев выяснил все подробности и дал подписать протокол Шалимову. Тот подписал, почти не читая, спросил:
— Все на сегодня?
— А что, устали? Нет, еще кое-что есть. Почему же все-таки бежали?
— Я же говорил, сидеть надоело. Всех уже досрочно освободили, а меня держат. В Москву хотел, на прием бы пошел к большому начальству.
— А написать нельзя было?
— В письме того не скажешь, что при встрече.
— Хорошо. А что у вас в колонии произошло перед побегом, какими там вещами они интересовались?
— Значит, это вам я обязан? — вырвалось у Шалимова.
— Нам. Кому же, как не МУРу, убийством заинтересоваться. Не слышали, в 1969 году Семнова убили? — в лоб задал вопрос Алтаев.
— Не слышал. Делать мне больше нечего, как всякие слухи собирать. Вы мне хотите убийство пришить?
— Зачем пришивать, если не вы убили? — Алтаев протянул Шалимову спички. — Так что там с вещами?
— Не хочу отвечать. По закону имею полное право не отвечать.
— Весной 1969 года вы бывали у кинотеатра «Художественный»?
— Не помню. Может, бывал. А кто помнит? Вот вы, например, что делали весной 1969 года?
— Вопросы здесь задаю я, — напомнил Игорь. — А вы — только с моего разрешения. Ясно?
— Ясно.
— Часто бывали в шестьдесят девятом году у «Художественного»?
Шалимов, ссутулясь, смотрел на Игоря:
— Не помню.
— Билетами спекулировали?
— А вы, товарищ начальник? Или нельзя так говорить?
— В колонии говорят гражданин начальник, — ответил Алтаев. — Меня зовут Игорь Николаевич, нам еще много с вами времени придется провести. Так что хотели спросить?
— Я говорю, Игорь Николаевич, поновей вопросы нельзя ли, а то у меня память плохая.
— Вместе будем вспоминать, может, что и припомним.
— Нечего мне вспоминать!
— Ладно, сейчас я конвой вызываю, идите обедайте, думайте. После обеда продолжим.
Когда Шалимова увели, Алтаев откинулся в кресле: «Трудный орешек, сам про убийство говорить вряд ли будет».
В три часа дня, когда его вновь ввели в кабинет, Шалимов сказал;
— Зря, Игорь Николаевич, стараетесь, про убийство в шестьдесят девятом году спрашиваете, не мое оно, а «по нахалке» мне его не дадите все равно.
— Никто и не хочет «по нахалке» давать, доказывать будем.
— Ну и доказывайте, слушаю. Вы ведь мне, а не я вам доказывать обязан.
— Хорошо законы знаете, — заметил Игорь.
