Поскольку страны Антанты не ответили на призыв Советской России, Кюльман 27 декабря заявил, что державы блока в таком случае не могут принять советской концепции мира. 5 января 1918 года было заявлено, что Германия и Австро-Венгрия будут согласны на мир при условии отторжения от России территории более 150 тысяч квадратных километров. Цинично используя право наций на самоопределение, провозглашенное Советским правительством, Германия поставила условием мира независимость Украины, отделение от России Польши, Литвы, части Латвии вместе с Ригой и Белоруссии.
Помимо этого, по требованию немецкой делегации, Германии, кроме перечисленных территорий, должен был отойти Моонзундский архипелаг, а граница на землях южнее Бреста устанавливалась по согласованию с украинской Центральной радой.
Это известие Троцкий получил уже в Брест-Литовске, куда выехал по настоянию Ленина еще 24 декабря. Подъезжая к месту переговоров, он неоднократно выходил из поезда, встречался с руководителями местных советских органов власти, с жителями. Желая скорейшего подписания мира, они рассказывали, что русские окопы уже почти пусты. Троцкий не поверил, выехал на один-два участка фронта и убедился сам: немцам практически никто не противостоит. "Немецкий офицер, который провел Троцкого и сопровождающих его людей через линию фронта, докладывал, — как писал впоследствии министр иностранных дел Австрии Оттокар Чернин, — что советский комиссар, видя пустые русские окопы, все более и более мрачнел"[111]. Троцкий понимал, что ему предстоит бороться за мир не с позиции силы.
Когда он доложил ситуацию Ленину, Председатель СНК сразу же, не колеблясь, стал настаивать на подписании, как он выразился, "грабительского мира". Но подчеркнул, что должен посоветоваться в ЦК и Совнаркоме. Все мы хорошо знаем, какие острые разногласия вызвал этот вопрос у руководителей победившего Октябрьского восстания. Мне нет нужды вновь возвращать читателя к этой известной в истории драме. Я же постараюсь остановиться на некоторых нюансах той ситуации и позиции Троцкого. У представителей непримиримого крыла большевиков и эсеров, решительно выступивших против "грабительского мира" (их сразу окрестили "левыми коммунистами"), было твердое убеждение: революционная Россия сможет дать отпор германскому империализму с помощью международного пролетариата. Иллюзии близкого европейского революционного пожара были очень сильны. По настоянию "левых коммунистов" Совнарком принял решение о выделении двух миллионов золотых рублей на революционную пропаганду за рубежом. Кстати, и сам Троцкий, приехавший в Брест-Литовск, привез с собой несколько кип листовок и брошюр, адресованных солдатам австро-германского блока. С этой целью он взял с собой на переговоры К.Радека, яркого пропагандиста, обладающего бойким пером публициста. Троцкий не только верил в близкий революционный подъем в Германии, других странах, но и пытался сам, как только мог, инициировать этот процесс. Не случайно, что генерал Гофман и Кюльман на пленарном заседании делегаций 9 января 1918 года выразили протест против "агитационных воззваний советского правительства". На следующий день Троцкий решительно отмел этот протест: "Мы, представители Российской Республики, оставляем за собой и за нашими согражданами полную свободу пропаганды республиканских и революционно-социалистических убеждений"[112].
Троцкий, прогуливаясь вечером вместе с Каменевым, Покровским и Караханом по булыжной мостовой старой крепости, где разместились делегации, мучительно думал, как, не теряя революционного реноме России, вывести ее из войны. Он понимал, что российская делегация, ведя сепаратные переговоры, дает большие козыри Четверному союзу. Кюльман цинично, хотя и закамуфлированно, давал понять, что русская делегация приехала подписать лишь капитуляцию и что высокие рассуждения Троцкого о справедливости, праве наций на мир, самоопределение — лишь революционная косметика. Диктует тот, у кого сила. Едва ли Кюльман чувствовал, что державы блока, навязывая России кабальные условия, сами стоят на краю катастрофы. Размышляя вслух, проходя вдоль длинного забора из колючей проволоки, опутавшей крепость, Троцкий вполголоса говорил членам делегации:
— Будем затягивать переговоры. Когда я встречался с Владимиром Ильичем в Петрограде во время перерыва на переговорах, он дал нам такую инструкцию: тянуть словесные баталии как можно дольше. Если немцы предъявят ультиматум, то договор придется подписать на немецких условиях.
— Но нельзя же тянуть бесконечно… Немцы этого просто не позволят, — возразил Каменев.
— Есть надежда, что наша трибуна способствует повышению революционной напряженности в Четверном союзе. Волна революции там пошла на подъем…
Когда приступили к обсуждению немецкого проекта мирного договора, Троцкий сражался почти по каждому пункту.
Оттокар Чернил, написавший позже книгу "В мировой войне", отводит немало страниц переговорам и характеристике Троцкого. Видимо, небезынтересно привести некоторые его наблюдения. "Троцкий, — пишет О.Чернил, — несомненно интересный, умный человек и очень опасный противник. Он обладает выдающимся ораторским талантом, способностью быстро и умело вставлять реплики, что я видел нередко, и притом с той наглостью, которая присуща его расе…" Оставим на совести Чернина его антисемитский выпад, отметив вместе с тем высокую оценку ума Троцкого. Автор книги отмечает, что глава советской делегации в определенные моменты становился циничным в своей откровенности: на мой вопрос, писал австрийский министр, какие условия Россия может принять, Троцкий ответил, что "он не наивный человек, как нам кажется. Он точно знает, что сила самый веский из всех аргументов и что Центральные державы в состоянии забрать у России ее провинции…"[113].
В преамбуле документа высокопарно говорилось, что договаривающиеся стороны "желают жить в мире и дружбе". Троцкий с сарказмом высмеял этот тезис:
— Хороша дружба: один из друзей хочет ограбить другого… Чтобы дружба была теснее. Не хватает только слова "вечной"…
Троцкий решительно отмел эту фразу. Вспомним, 21 год спустя Сталин, правда, не в Брест-Литовске, а в Москве одобрит "дружбу" между СССР и фашистской Германией…
О ходе переговоров Троцкий регулярно информировал Ленина, ЦК партии, Совнарком. Некоторые документальные следы этой телеграфной связи сохранились, а я хотел бы познакомить читателей с одним документом, в абсолютной подлинности которого я сомневаюсь, несмотря на то что он приведен в Полном собрании сочинений. В.И.Ленина. Сомневаюсь не в самом факте наличия этого документа, но в расставленных в нем акцентах. Я имею в виду разговор В.И.Ленина с председателем советской мирной делегации в Брест-Литовске Л.Д.Троцким по прямому проводу, который, как явствует из текста, состоялся 3(16) января 1918 года. Полное содержание разговора, который, как указано в примечании, "печатается по тексту телеграфной ленты", следующее:
