Надо различать правовой аппарат как часть государства наряду с политическим и бюрократическим аппаратами и правовую сферу общества в целом. Правовой аппарат есть совокупность государственных учреждений, следящих за соблюдением правовых норм и наказывающих за их нарушения. Это суды, тюрьмы, полиция в той части, в какой речь идет о расследовании преступлений. Правовая сфера включает в себя правила (нормы), зафиксированные в законодательстве, и поступки людей согласно этим нормам. Она не совпадает со сферой государственности.
Правовые нормы и поступки людей разделяются на две категории. К первой категории относятся такие из этих норм, которые зафиксированы в основных законах, и прежде всего – в конституциях. Они определяют статус отдельных граждан, их объединений и основных территориальных подразделений страны, а также статус высших органов власти. К нормам второй категории относятся такие, которые охватывают добровольные договорные отношения между отдельными гражданами, между гражданами и фирмами, между фирмами, между частными лицами и государством, короче говоря – договорные ситуации, в которых оказываются члены общества и их объединения.
Правовое государство
Правовые нормы первой из названных выше категорий определяют статус высших органов власти. В этом смысле западное общество является правовым, а еще у́же – конституционным.
Тут надо различать то, как государство стало конституционным, и то, как оно существует в качестве конституционного. В первом случае это – одна историческая акция, придавшая государству статус законности. Во втором же случае государство является таковым на основе конституции, обязано жить и действовать в рамках конституции, обязано управлять страной согласно конституции. С этой точки зрения идея разделения властей, как бы с нею ни обходились на практике, отражает статус государства как государства правового. В стране так или иначе должны быть какие-то законные силы, которые следят за этим фундаментальным признаком государства. Правовые нормы первой категории не ограничиваются основными законами страны. Они вводятся вновь и детализируются на всех уровнях власти. С этой точки зрения законодательная функция государства является постоянной. Эти нормы отличаются от текущих распоряжений органов власти тем, что являются общими (в известных пределах, конечно) и безличными. Сюда могут войти и нормы, касающиеся проведения дорог, и обращения с мусором, и прочие, которые Хайек лишает статуса законов, но которые тем не менее обладают этим статусом, хотя и на более низком уровне иерархии общих законов страны.
Статус гражданина
К нормам первой из названных выше категорий относится все то, что называют правами человека и гражданскими свободами. Эти нормы – не пропагандистские и идеологические лозунги, а практически действующие основы для поведения людей в западном обществе. С этой точки зрения западное общество является правовым. Право и поступки людей согласно этому праву образуют одну из опор западного общества. Причем это – специфическое свойство общества западнистского типа. Никакой другой тип общества не предполагает такую опору. О правах человека принято говорить как о врожденных и неотъемлемых. Это записано в Декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 году. И с тех пор это (некая врожденность и неотъемлемость прав человека) считается чем-то само собой разумеющимся. Никто не обращает внимания на то, что это чепуха как с логической, так и с практической точки зрения. Никаких врожденных прав вообще не существует. Вся правовая сфера есть искусственное изобретение человечества, есть искусственное средство организации общественной жизни. Давно ли о правах человека никто не помышлял?! Они не могут быть неотъемлемыми, поскольку отрезок истории, когда о них заговорили, исчезающе мал по сравнению с прошлой историей человечества. Да и в наше время эти права у людей постоянно отнимают. В ООН есть особая комиссия, которая следит за тем, чтобы у людей не отнимали то, что якобы неотъемлемо и врожденно.
Права человека суть именно права, устанавливающие статус гражданина общества западнистского и никакого другого. В отношении к прочему миру придание им формы неких неотъемлемых и врожденных прав есть идеологическое оружие Запада в борьбе за мировую гегемонию и предлог для вмешательства в жизнь других народов.
Точно так же является нелепостью все то, что в западной идеологии и пропаганде говорится о демократических свободах. Свобода является божеством идеологии западнизма. Она здесь считается высшей ценностью человеческой жизни. В чем угодно можно сомневаться, только не в абсолютной ценности свободы. Я не встречал в западной литературе на социальные темы ни одного сочинения, в котором постулат свободы подвергался бы сомнению. В связи с этим мне приходит на ум недоумение русского историка В. Ключевского по поводу ситуации в России при царе Алексее Михайловиче. Тогда был принят закон, запрещавший людям добровольно отдаваться в крепостную зависимость к помещикам. За нарушение закона людей били плетьми и высылали в Сибирь. Священное человеческое право на свободу превратилось в тяжкую повинность. Но это не могло остановить добровольное закрепощение крестьян. Почему? Да потому, что свобода вовсе не была высшей ценностью для подавляющего большинства людей на планете и не является сейчас. Миллионы людей готовы променять свободу на положение сытых полурабов в западных странах.
Права человека и гражданские свободы не являются абсолютным благом. Они вообще не есть ни благо, ни зло. Они суть лишь правовые нормы, устанавливающие статус человека как гражданина общества западнизма. А какие блага и какие неприятности будет иметь человек в рамках этих норм, это зависит от множества других, внеправовых обстоятельств.
Свобода
Надо различать реальные возможности для совершения поступков и формально-правовой их аспект. Общая схема свободы западного общества имеет такой вид: если у тебя есть реальная возможность совершить такой-то поступок, то ты свободен совершить его, то есть ты имеешь право на это, тебе не должны чинить в этом препятствия, ты не должен быть наказан за это. Например, ты свободен с формально-правовой точки зрения в выборе способа зарабатывать на жизнь. Но как обстоит дело с твоими реальными возможностями?! Ты свободен путешествовать по миру, но есть ли у тебя для этого средства?! Ты свободен переселиться из одной страны в другую. Но всякий ли может это позволить себе?! Ты волен высказывать и пропагандировать свои идеи. Но для этого надо иметь идеи и средства их распространения, какими располагают опять-таки не все. Да и с наличными средствами далеко не любые идеи тебе позволят распространять те, кто распоряжается издательствами, журналами, газетами, телевидением, радио.
В западном обществе гипертрофически развит правовой аспект свободы, а аспект реальных возможностей игнорируется или остается на заднем плане. В коммунистическом же обществе, наоборот, центр тяжести перемещается в сферу реальных возможностей свободы поведения людей. Разумеется, при этом имеются в виду не западные, а свои, коммунистические свободы, которые лишь отчасти совпадают с западными. Хотя люди тут реализуют свои возможности с усилиями, и далеко не всегда успешно. Тем не менее во многом это им удается.
В аспекте реальных возможностей следует особо выделить то, что я здесь называю социальной свободой (или несвободой). Я при этом имею в виду характер и степень зависимости (или независимости) человека от других людей с точки зрения приобретения средств существования. С этой точки зрения, подавляющее большинство западных людей не является свободными, то есть находится в положении вынужденности поступков. Свобода выбора, которую они имеют, есть лишь возможность выбора варианта вынужденности. Например, вы юридически свободны передвигаться по стране в поисках работы и принимать или отвергать условия работодателей. Но если у вас нет других источников существования, вы вынуждены именно искать место работы, чтобы жить, – вы социально несвободны. Чтобы стать социально свободным, вы должны иметь независимые от других людей источники существования. В коммунистическом обществе люди все зависят от государственных предприятий и учреждений, а также от общественных организаций, но в гораздо меньшей степени зависят от других людей лично или совсем от них не зависят. Степень социальной свободы здесь выше, чем в западном обществе.
Когда граждане коммунистических стран добровольно разрушали свой социальный строй, они воспринимали свои реальные возможности как нечто само собой разумеющееся и неотъемлемое. Они надеялись добавить к ним еще и западные, то есть правовые свободы. Но это оказалось невозможным. Приобретая свободу как правовое отношение западнизма, граждане бывших коммунистических стран утратили реальные возможности социальных отношений коммунизма. Получив право свободно совершать поступки, о которых они мечтали, они не получили реальную возможность осуществлять их на деле. Зато они потеряли возможность совершать поступки, которые раньше были привычными, не получив право на них. Выиграв в одном, они потеряли в другом. Реальная западная свобода обнаружила себя совсем не так, как она была прославлена в пропаганде.
