-- Это с тобой что? - он приподнялся на ложе. - Ты уже надоела мне своими воплями! Прикуси свой язык поганый! Мерзавка! Гадина! - пьяная весёлость сменилась противоположностью. Обида на себя и на весь мир искала выход и нашла его, выплеснувшись потоком брани на жену. Пётр, шатаясь, стал вставать с ложа. Глаза его были наполнены гневом, а лицо покраснело. Он сжал кулаки, желая избить подвернувшуюся супругу. Вера в ужасе съёжилась, уткнула лицо в колени и прикрылась руками, ожидая града ударов. - Ты паршивка! Гнусь! Ты во всём виновата. У меня всё было хорошо, пока я тебя не встретил! Ненавижу тебя! Гадюка! Гадюка. Гадюка...
-- Пётр, не надо! За что, Пётр? Не надо так, - Вера прятала лицо в коленях и плакала, ожидая побоев. - Что плохого я тебе сделала? За что ты со мной так? Я ведь люблю тебя! Мы с Радой тебя любим. Милый, - страх ожидания удара перехватил дыхание. Неужто её любимый Пётр будет её бить? Он так никогда не делал. Это других жён бьют мужья. Не её. - Поговори со мной. Я всё что угодно для тебя сделаю. Тебе плохо? Что мне сделать для тебя? Ну ответь ты уже! Не молчи.
Ответом ей был сладкий храп. Пётр уснул пьяным сном на постели, куда он видимо повалился после того как поднялся на ноги. Комната была переполнена перегаром. Вера прекратила плакать. Её охватила злость. Вот так вот значит? Это она во всём виновата? Этот злобный пьяный человек хотел её избить. И за что? Просто так. Настроение плохое. Она почувствовала к мужу отвращение. "Это у тебя что ли всё было хорошо, пока ты меня не встретил? - думала Вера. - Нет, это у меня всё было хорошо до встречи с тобой". Острая необходимость восполнить своё унижение и обиду сама собой вызвала в сознании образ другого человека. Наглого, хамоватого, грубого, всегда весёлого. Который мало пил и был бесстрашен. Который не боялся рисковать всем, чтобы добиться желаемого.
Корнил Шахов пришёл в свою комнату поздно вечером. Бросил в угол пояс с ножнами и скинул сапоги. То, что в его комнате кто-то есть, он понял сразу как вошёл. То, что этот кто-то не представляет угрозы, понял мгновение спустя. Оттачиваемое годами воинское чутьё позволяло безошибочно определять опасность. Этот навык не раз спасал ему жизнь. Воевода уже хотел обратиться к незваному гостю с вопросом, как к нему юркнул знакомый женский силуэт. Женщина обняла его и принялась жадно целовать в губы. Он не сопротивлялся, увлеченно прижав её тело к себе.
-- Вера? - спросил Шахов, когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться. - Очень рад тебя видеть. Не ожидал, что ты придёшь ко мне сама.
-- А ты против? Мне нельзя к тебе прийти самой?
-- Можно, конечно. Просто раньше ты так не делала. Никогда.
-- Ну а теперь сделала. Раздевайся давай!
-- О как? - усмехнулся Шахов. - А муж твой?
-- Он напился в стельку и дрыхнет.
-- Да, твой дядя говорил. Он конников забрал...
-- Тссс! - Вера прижала указательный палец к губам Корнила и стала раздевать его. - Чего ты стоишь как пень? Я тебя не узнаю!
-- Я тебя тоже, - улыбнулся воевода и стал снимать с Веры платье.
***
Под рукой Видогоста было четыре сотни конников. Последние конные силы, которые имелись в распоряжении Дома Булатовых. Среди них полсотни всадников из дружины Петра Строгова. Подумать только, а ведь совсем недавно владыка Миргорода выводил на поле боя десятки тысяч воинов, в числе которых тысячи были всадниками. И вроде были ещё люди в Крайнесточье, паслись на его лугах кони. А вот конное войско осталось в прошлом. Лишь четыре сотни легковооружённых бойцов шли под знаменем его Дома. Как только Всеславу удаётся содержать такую рать? Хотя чему удивляться, он забрал под свою руку все пределы государства. Видогост был последним. Как победить, он не имел никакого представления. Силы были слишком неравны. Упросить державного князя заключить мир? Для этого нужно вести переговоры, а все уже знали, что случилось с братьями Озеровыми, которых просто убили даже не дав открыть рот. Так что война. Уже сколько лет идёт война. Видогост и забыл как жил в мирное время. Впрочем, мужчина княжеского рода и появляется на свет только ради войны. Но всё же в войнах приятнее побеждать, чем хлебать постоянную горечь поражения.
Они столкнулись с врагом у лесной речушки. Сразу даже и не поняли, что именно произошло, пока над отрядом врага не взметнулось вверх знамя Дома Волковых -- копьё, меч и топор, скрестившиеся на бледно-голубом поле. Дорога в этом месте шла в лесу и почти сразу упиралась в речку. Моста на ней не было, так как глубина была совсем небольшая. Песчаное дно позволяло с лёгкостью преодолевать водную преграду. Всадники врага, по всей видимости, услышали приближающийся отряд Видогоста и загодя приготовились к бою. Булатовым же и в голову не пришло таиться, ведь они были всего в двух днях пути от Миргорода. Пламя на сигнальных вышках не горело, а значит вторжение ещё не началось. Поверить в то, что так близко к предельному городу рыскает крупный отряд врага было невозможно. Но пришлось, когда на Булатовых посыпались стрелы и дротики.
Видогост скомандовал к бою и оцепеневшие было ратники пришли в себя. Рядом с князем кого-то убило стрелой. Владыка Миргорода прикрылся щитом, выставил вперёд пику и повёл людей на врага. Конники Булатовых быстро преодолели речушку, тем не менее оставив в ней несколько трупов. Когда добрались до Волковых завязалась жаркая сеча. Враг бросился на них, но упустил возможность загнать ратников Видогоста обратно в воду. В ход пошли пики, мечи, топоры, дротики и стрелы. Организованный натиск Булатовых заставил вражеский отряд начать отступление. Оказалось, что на одного ратника Волковых приходится по четыре врага. Видогост громогласно посрамил отступавших бранным словом и в это мгновение один из конников, повернувшись в седле, пустил в князя стрелу. Владыка Миргорода стал поднимать щит, но не успел прикрыться, она вонзилась ему в плечо.
-- Вперёд! Чего встали?! - крикнул Видогост и сжал зубы от боли. Стрела засела глубоко, по всей видимости повредив кость.
-- Князь, не нужно!
-- В чём дело?
-- Мы взяли пленного. Он говорит, здесь рядом всё их войско.
-- Во имя Агуна и Кесы! Тогда уходим скорее. Нужно подготовить Миргород к обороне.
***
Дрожащее пламя нескольких свечей бросало на стены чёрные тени. Была глубокая ночь. Видогост Булатов лежал на столе и тяжело дышал. Мирина стояла рядом с мужем и протирала ему пылающий лоб тряпкой, смоченной в холодной воде. Она постоянно шептала его имя. Уже почти беззвучно, лишь шевеля потрескавшимися губами. Пётр Строгов стоял чуть поодаль, печально смотря на убитую горем сестру, склонившуюся над своим умирающим мужем. Его жена Вера вместе с дочерью Радой и детьми Мирины спали на верхнем ярусе башни. Мирина настояла, что нужно перейти сюда. Резиденция слишком большая. Может не хватить воинов для её защиты. Но Пётр понял, что дело не в воинах. Мирина не хотела, чтобы лишние созерцатели стали свидетелями последних часов жизни Видогоста.
