Теперь Д’Аверк потянулся, играя мышцами, так не соответствующими его напускной немощи.
— А теперь, — зевнул он, — если вы простите меня, господа, я посплю. У меня было несколько довольно трудных дней.
— Ложитесь на мою постель, — предложил Хокмун, указывая на свою койку, но не говоря о том, что там гнездятся полчища клопов. — Я посмотрю, нет ли у шкипера гамака.
— Благодарю вас, — отозвался Д’Аверк, и тон его был столь серьезен, что Хокмун от двери обернулся:
— За что?
Д’Аверк нарочито закашлялся, потом поднял глаза и произнес прежним насмешливым тоном:
— Да ясно за что, мой дорогой герцог. За спасение моей жизни, конечно.
К утру шторм стих, и, хотя море еще и волновалось, оно все же было гораздо спокойнее, чем накануне.
Хокмун встретился с Д’Аверком на палубе. Тот был одет в куртку и штаны зеленого бархата, доспехов на нем не было. Увидев Хокмуна, он поклонился.
— Хорошо ли вам спалось? — осведомился Хокмун.
— Великолепно, — ответил Д’Аверк, глаза которого были полны веселья, и Хокмун догадался, что клопы неплохо потрудились над ним.
— Сегодня к вечеру мы должны прибыть в порт, — сообщил Хокмун. — Вы будете моим пленником, заложником, если хотите.
— Заложником? Вы полагаете, Темную Империю волнует, жив я или нет? Ведь я потерял для них полезность.
— Увидим, — ответил Хокмун, коснувшись Черного Камня. — Если вы попытаетесь бежать, я убью вас. Убью столь же хладнокровно, как вы убили своих людей.
— Я обязан вам жизнью, — откашлялся в платок Д’Аверк. — Так что она ваша, берите ее, если требуется.
Хокмун нахмурился. Для него Д’Аверк был слишком хитер, чтобы он мог понять его. Он уже начал сожалеть о своем решении. Француз мог оказаться куда большей обузой, чем он рассчитывал.
— Герцог Дориан! — К ним поспешно подошел Оладан и, задыхаясь, указал вперед. — Там парус, и он направляется в нашу сторону.
— Опасность для нас невелика, — улыбнулся Хокмун. — Пиратам у нас поживиться нечем.
Но через некоторое время Хокмун заметил следы паники среди экипажа. Когда мимо проплелся капитан, спотыкаясь, Хокмун схватил его за руку:
— Капитан Мусо, в чем дело?
— Опасность, сударь, — прохрипел тот. — Страшная опасность. Разве вы не видите паруса?
Хокмун пристальней вгляделся в море и увидел, что корабль нес единственный парус. На нем был нарисован герб, но он не мог разобрать, какой именно.
— Они же наверняка не потревожат нас, — сказал он. — С какой стати им рисковать, нападая на нас, на это старое корыто, ведь вы же сами говорили, что не везете никакого груза.
— Им наплевать, везем что-либо мы или нет, сударь. Они нападают на все, что попадается им на глаза. Они вроде китов-убийц, герцог Дориан, им приятно не захватывать сокровища, а убивать, уничтожать.
— Кто они? — спросил Д’Аверк. — Судя по парусу, это не гранбретанский корабль.
— Даже гранбретанский корабль не стал бы нападать на нас, — заикаясь, выговорил Мусо. — Нет. Это корабль с экипажем из тех, кто принадлежит к культу Безумного Бога. Они из Мусковии и в последние месяцы стали посещать эти воды.
— Они, кажется, и в самом деле собираются напасть на нас, — сказал Д’Аверк. — С вашего разрешения, герцог Дориан, я спущусь вниз, надену доспехи и возьму меч.
— Я тоже возьму оружие и заодно принесу твое, — сказал Оладан.
— Сражаться нет смысла, — заявил размахивающий бутылкой старпом. — Лучше всего сейчас же броситься в море.
— Да, — согласился Мусо, глядя вслед Оладану и Д’Аверку, ушедшим за оружием. — Он прав. Мы в меньшинстве. Они разорвут нас на части. А если возьмут в плен, то будут много дней пытать.
Хокмун начал было возражать капитану, затем, услышав всплеск, обернулся: старпом исчез, верный сказанному. Хокмун бросился к борту, но ничего не увидел.
— Не пытайтесь помочь ему, — посоветовал капитан. — Из нас всех он самый мудрый.
Корабль настигал их, на его черном парусе была нарисована пара огромных красных крыльев, а в центре изображено лицо со зверским выражением, воющее, словно в приступе маниакального смеха. На палубах толпились десятки обнаженных людей, на которых не было ничего, кроме поясов для мечей и обитых металлом ошейников. До них долетел странный звук, понять который вначале Хокмун не мог. Он вновь взглянул на парус и понял, что это за звук.
Это был дикий безумный смех, такой, словно грешники веселились в аду.
— Корабль Безумного Бога, — сказал капитан Мусо. — Теперь мы погибли.
Глава 7
Кольцо на пальце
Хокмун, Оладан и Д’Аверк стояли плечом к плечу у левого борта корабля, наблюдая, как странное судно подходит ближе и ближе.
Экипаж их корабля столпился вокруг своего капитана, стараясь держаться как можно дальше от атакующих.
Глядя на выкаченные глаза и пену на губах безумцев на приближающемся корабле, Хокмун думал о том, что шансы их более чем безнадежны. С корабля Безумного Бога протянулись абордажные крючья и вонзились в мягкое дерево «Улыбающейся девушки». Троица, собравшаяся защищаться, тут же стала рубить крючья и канаты, и им удалось отсечь большую часть их.
Хокмун ужаснулся, увидев, что нападающий корабль навис над ними. У бортов скопились люди, совершенно на вид безумные, кое-кто из них уже вскарабкался на фальшборт, готовясь перепрыгнуть на палубу «Улыбающейся девушки», держа в руках абордажные крючья. Воздух был наполнен их смехом, на лицах была написана жажда крови.
Первый налетел на Хокмуна, сверкнув обнаженным телом, с поднятым мечом. Меч Хокмуна поднялся, чтобы пронзить нападающего, и тот упал. Еще один поворот меча — тело скрылось в пучине. В несколько секунд корабль наполнился обнаженными воинами, раскачивающимися на канатах, совершающими дикие прыжки, лезущими вверх по вантам. Трое обороняющихся остановили первую волну, рубя все вокруг себя, пока даже воздух не стал казаться кроваво-красным, но постепенно им пришлось отступить от края борта, когда безумцы хлынули на палубу, сражаясь неумело, но с наводящим страх пренебрежением к собственной жизни.
Хокмун отделился от своих товарищей и не знал, живы они или убиты. Скачущие воины бросались на него, но он стиснул меч покрепче и размахивал им вокруг себя, создавая круг сверкающей стали. С ног до головы его покрывала кровь, только глаза, голубые и немигающие, сверкали из-под забрала шлема.
И все время люди Безумного Бога смеялись — смеялись даже тогда, когда им срубали головы.
Хокмун понимал, что его в конце концов одолеет усталость. Меч в его руках уже стал тяжел, и колени у него дрожали. Прислонившись спиной к переборке, он рубил и колол кажущуюся единой толпу хохочущих безумцев, чьи мечи старались оборвать его жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
