Вернувшийся Рейе доставил в лагерь возок с дровами и изрядно напуганного разворачивающимися вокруг событиями служителя Митры, преклонного годами, но вполне ясного разумом. Поленья вывалили на землю у подножия холма и принялись складывать из них невысокую усеченную пирамиду – основу для погребального костра. Тотланта, пришедшего узнать, не улучшилось ли состояние Маэля, отослали к шатру Чабелы: известить зингарскую королеву о готовящейся печальной церемонии. Стигиец принес известие, что лагерь Совета Семи королей охвачен военной лихорадкой, но правительница обещала постараться придти, если ей удастся выкроить свободный миг.
– Не придет, – буркнул Райан, выслушав. – Какое ей дело до какого-то Монброна из Танасула, который не являлся ее подданным и которого она мельком видела пару раз?
– Но Конан-то будет обязательно, – убежденно заявил Хальк, и ошибся. Видать, у аквилонского короля нашлась уйма более важных дел, чем похороны бывшего соратника по временам корсарства и неудачливого конфидента Латераны.
Посему в странствие без возврата Маэля провожал единственный родич, давно считавшийся мертвым, да люди, столкнувшиеся с Монброном-младшим за минувшую луну и успевшие к нему привязаться. Они стояли кругом возле топорщившейся щепками поленницы – Райан Монброн, рабирийские гули, пришедшие отдать последний долг Дженна Сольскель и Веллан, Тотлант и неведомо откуда взявшийся Аластор Кайлиени, которого после неудачного посольства к мятежникам почти никто не видел.
– …И да упокоится душа его с миром, – благочестиво завершил поминальные чтения митрианец и вопросительно покосился на слушавших его людей, ожидая, кто поднесет к костру факел. Это право обычно представлялось родственнику или близкому другу умершего, но сегодня все произошло иначе. Райан просто дотронулся до верхнего ряда поленьев раскрытой ладонью, и дерево мгновенно занялось. Искристое пламя взлетело на высоту человеческого роста, вынудив собравшихся торопливо отступить назад.
– До свиданья! – выкрикнула Дженна. – Фарит хейтир!
Последние слова, означавшие «Прощай», она сказала на асирском наречии, и поняли их не все. Смысл, впрочем, не требовал перевода.
Почти одновременно с равнины долетел мерный топающий гул, извещавший, что пешие легионы выступили из лагеря и начинают долгий переход по болотистой низине. Этот грозный звук напомнил маленькой группке о том, что военные действия уже начались.
– Мне надо бежать, – извиняющимся тоном проговорил Рейенир, и Хальк только сейчас заметил, что гуль раздобыл где-то легкую кольчугу и выглядит, как человек, намерившийся принять участие в сражении.
– Но ты не можешь пойти туда! – всполошилась Меланталь. – Это не наша битва!
– Зато Дана – моя племянница, – напомнил Рейенир. – Я не связан никакими обещаниями и клятвами, так что моя жизнь принадлежит только мне. Тотлант, можешь выполнить одну просьбу? Скажи Ее величеству Чабеле… А, впрочем, не надо ничего говорить! Встретимся после боя, если уцелеем.
Он исчез прежде, чем кто-то успел выговорить хоть слово и попытаться его остановить. Рабирийка кинулась было вслед, но ее перехватил Райан.
– Вот ты точно останешься здесь, – непререкаемо заявил он. – Вполне достаточно и одной безумной девицы, носящейся сейчас среди толпы таких же безумцев.
Меланталь запротестовала, но быстро умолкла, поняв, что возражать бесполезно.
– Пойдемте наверх, к шатру Чабелы, – предложил Веллан. – Отсюда мы ничего не разглядим, а там, кажется, развернулись всерьез.
Они взбежали наверх по холму, оставив лишь Райана скорбеть возле погребального костра. Магу, прожившему на свете более четырехсот лет и старавшемуся казаться бессердечным хлыщом, оказалось слишком больно потерять своего дальнего потомка. Конечно, Райан пережил многих своих последующих родичей, но, похоже, к Маэлю он особенно привязался, пускай никогда не показывал этого на людях. А самое главное, Маэль, первенец в семье, не оставил детей и теперь его титул перейдет к младшему брату. Старшая линия рода Монбронов пресеклась.
Костер, возожженный магией Райана, догорал, маг, не обращая внимания на разгоравшуюся битву, замер в траурной позе, преклонив одно колено. Прочая компания, начиная от Халька и заканчивая Велланом, сгрудилась тесной кучкой за спинами Чабелы, Конана и Эрхарда. Напряжение, охватившее лагерь, почти достигло предела. Все, кто не стоял на посту и не занимался совершенно неотложной работой, всматривались в происходящее на поле сражения, кровавое средоточие которого медленно сползало вниз по отрогу холма. Даже на расстоянии в пол-лиги отчетливо слышались жуткий грохот, лязг железа, победные кличи и вопли умирающих. Правда, откос возвышенности, занятой мятежниками, частично заслонял происходящее на левом, дальнем фланге, куда только что пришелся сокрушительный удар пяти сотен тяжелой конницы Тараска Эльсдорфа.
– Не хотел бы я сейчас оказаться в этой заварушке, – пробормотал Аластор, непроизвольно сжимая пальцы на рукояти своего эстока. – У повозок, должно быть, творится сущий кошмар. Пехота Тараска выше всяких похвал, но, Митра свидетель, они не продвинулись ни на локоть! Щитники Ольтена стоят насмерть!
– Что у них творится слева? – нетерпеливо спрашивал Веллан, щуря глаза на солнце. – Кто-нибудь видит?
– Там, похоже, у Ольтена находился резерв, – сумрачно ответствовал бритунийский государь. – Припрятанная часть кавалерии. Тебе доводилось видеть встречную атаку латной конницы? Нет? Ну и скажи спасибо Небесам. Жуткое зрелище.
Над полем в очередной раз пронесся громовой раскат. Столб синего пламени вонзился в землю неподалеку от ставки Тараска – красочный и поражающий воображение, однако не достигший особого успеха. В ответ на бастионы Демсварта обрушилась ослепительно-белая, ветвистая зарница. Герцогиня Эрде и ее противник обменялись магическими ударами.
– Сдается мне, волшебства гораздо меньше, чем ожидалось, – заметил Веллан. – Оно конечно, молнии у них получаются красивые, но…
– Магии, мой юный и немного необразованный друг, сегодня использовано в избытке, – тоном искушенного знатока возразил Аластор Кайлиени. – Только далеко не всегда ее проявление доступно глазу. Кроме того, Долиана не может ударить по сражающимся в полную силу, опасаясь задеть своих, а наш общий знакомый в драконьей маске ограничен в возможностях.
– Сколько еще продлится этот кошмар? – вздохнула Чабела Зингарская, обращая свой вопрос ко всем сразу и ни к кому в отдельности. – Я вроде не сентиментальна, однако есть разница, когда ты сам сражаешься за свои интересы, и совсем другое – смотреть, будто на ярмарочном представлении, как двадцать тысяч человек режут друг другу глотки. Не хватает только мягких кресел и золотого подноса с засахаренными фруктами! Воистину, это невыносимо!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
