Один-единственный прокол на пресс-конференции, к вот уже все его труды, надежды, планы под угрозой провала. А тут еще это заявление! О’Коннел невольно поежился. Беда Манчестера — в его проклятой самоуверенности. С такими людьми всегда трудно разговаривать. Ничего им не втолкуешь! Оби в сердцах брякнул на стойку пустой стакан и заказал вторую порцию дайкири со льдом.
— Убери-ка свой толстый зад, Оби, он занимает два стула.
Грузный блондин с шелковистыми волосами оттолкнул ногу О’Коннела и уселся рядом с ним. На соседнем табурете устроился еще один посетитель, костлявый коротышка со слуховым аппаратом за ухом.
— А, Монти… — пробормотал О’Коннел. — Что слышно в Миннесоте? Э, да ты, я вижу, и банкира своего приволок! Привет, Скелет.
Монткольм Андерсен был одним из влиятельных членов миннесотской делегации и проходил по спискам Оби в графе «возможный голос», поскольку симпатизировал Манчестеру. Его спутник Уилфред Крамер, по прозвищу Скелет, делегатом не был, но в партии его хорошо знали как платного функционера. Он слыл докой по части добывания средств в случае каких-то непредвиденных расходов и уже оказал существенную помощь нескольким кандидатам. Часть добываемых им денег прилипала к рукам самого Крамера, и все об этом знали, но никто не роптал, поскольку человеку его способностей полагался кусок пирога. В борьбе между Робертсом и Манчестером Крамер соблюдал нейтралитет, однако О’Коннел нередко советовался с ним. Скелет был прекрасно осведомлен во всех вопросах, но никто точно не знал, из каких источников он черпает свою информацию.
— В Миннесоте-то много чего слышно, — ответил Монти. — Твой подопечный огорчил наших парней, всех до единого.
— «Огорчил» — не то слово, Оби, — добавил Скелет, придвигаясь поближе и поправляя свой слуховой аппарат.
— Чем? — простодушно спросил О’Коннел.
— Перестань, Оби, — махнул рукой Крамер. — Речь идет о ракетах, неужели непонятно?
— Ну, и в чем же не прав мой кандидат? Он высказывает свои взгляды. У нас свободная страна. Или, может, ему так и ходить всю неделю, воды в рот набравши?
— Стоило ему вчера промолчать, его бы выдвинули без разговоров, — возразил Андерсен. — А теперь кто знает, как оно повернется?
— Хватит, Монти, у нас в запасе триста голосов. Никаких проблем.
— Ты так думаешь? А вот послушай, что я тебе скажу, — проговорил Крамер и понизил голос до шепота — великое искусство для человека, пользующегося слуховым аппаратом. — Я только что беседовал с одним делегатом из Колорадо. Ему звонил из дома банкир и просил голосовать за Робертса. «С чего бы вдруг?» — подумал делегат, а потом вспомнил, что самый крупный из заводов в его городе — субпорядчик «Юнифордж». Так-то вот!
— Ну и что? — с наигранной убежденностью запротестовал О’Коннел. — Мало ли кто кому звонит. Не понимаю, какое это имеет значение.
— Мэгуайр и Дэвидсон тоже хлопочут за Робертса.
— На нашей стороне рыбка покрупнее.
— Вернее сказать, была на вашей стороне. А теперь — тю-тю, уплыла, — поправил Крамер. — Особенно после выступления Манчестера перед «пятитысячниками».
— Взгляни правде в лицо, Оби, — призвал Андерсен. — Твой кандидат в беде. Прав он или нет — дела не меняет. На сцену уже выступили коммунисты.
На этот последний довод у О’Коннела уже давно был готовый ответ.
— Если коммунисты осыпают цветами Манчестера, значит, им по сердцу Робертс. Разве не так? Да и вообще, ребята, неужели вы принимаете за чистую монету всю эту болтовню о ракетах? Мой кандидат — умный стратег, и его цель состоит в том, чтобы оживить конвент, взвинтить темп. Сейчас здесь все кипит, а ему только этого и надо…
— Значит, говорит он одно, а думает другое? — недоверчиво спросил Крамер.
— Все это — съездовский треп. Проникнув в Белый дом, Чарли прикажет досконально изучить «Дафну», выпустит пухлый отчет с массой доказательств необходимости этих ракет и даст проекту зеленую улицу.
— Что-то непохоже на Чарлза Бедфорда Манчестера, — насмешливо произнес Андерсен.
Взяв игру на себя, Оби почувствовал облегчение. Уж теперь-то он сумеет потушить пожар. Если дело идет из рук вон плохо, руководитель избирательной кампании обязан исправить положение, чего бы это ни стоило. И не беда, если вдруг что-то не понравится Чарли.
— Я еще раз повторяю: все, что говорит Манчестер, — часть продуманной комбинации. Льюис Коэн не дурак.
— Давай начистоту, Оби, — потребовал Андерсен. — Ты утверждаешь, что, став президентом, Чарли и не подумает хоронить «Дафну», так?
— Именно.
— Это можно цитировать от имени Манчестера?
— Не будь ребенком, Монти. Ты же знаешь, что нельзя. Зато можешь цитировать меня: я якобы сказал, что Манчестер якобы сказал, что… И так далее. Никаких официальных заявлений, Монти. Только в частном порядке, ясно?
— Ты и Манчестер — не одно и то же, — заметил Крамер.
— Черт возьми, Скелет! Ладно, можешь говорить всем, что я своими ушами слышал, как Чарли обещал дать добро на «Дафну».
— Он знает, что ты распускаешь этот слух? — спросил Монти.
— Да, — решительно сказал О’Коннел, сжигая мосты.
— Должен признать, что это умный ход, — проговорил Крамер. — Он принесет вам голоса сторонников мира, а также почти всех женщин-делегатов. Но и риск велик.
— А это уж моя забота, — отмахнулся Оби. — Дело в надежных руках, не волнуйся.
Простившись с Монти и Скелетом, О’Коннел пропустил рюмочку на дорожку и с легким сердцем зашагал в гостиницу.
«Чарли ничего не знает, — думал он. — Значит, мои действия никак не обернутся ему во вред. Черт возьми, могу я взять на себя ответственность или нет? Когда, наконец, мне дадут играть по своим правилам?»
Вертолет, словно цапля с перебитым крылом, опустился на южный газон. Поток воздуха от огромного винта рвал листья с магнолий, гнул стебли цветов и розовые кусты. Мотор ревел и скрежетал. Агенты секретной службы, полицейские Белого дома и газетчики стояли поодаль и выступили вперед лишь после того, как утихомирился маленький ревущий вихрь. Ровно в девять тридцать утра дверца темно-зеленого вертолета морской пехоты США распахнулась, и на короткий трап шагнул Фредерик Стюарт, возвратившийся из своей загородной резиденции Кэмп-Дэвид.
Президент осторожно спустился на землю. Стюарту исполнилось шестьдесят шесть, но выглядел он по крайней мере десятью годами старше: мучившие его недуги потушили блеск глаз, иссушили тело.
Аккредитованные при Белом доме журналисты почтительно окружили старика. Все лето между ними действовал джентльменский уговор: газетчики не докучали президенту в Кэмп-Дэвиде, за что он каждый понедельник уделял им пять минут.
— Доброе утро, господин президент. Как погода в горах?
— Чудная. Солнце…
— Что вы думаете о происходящем в Чикаго, сэр?
— Похоже, намечается веселый спектакль, — с улыбкой ответил Стюарт. — Во всяком случае, Белый дом и пальцем не шевельнет, чтобы повлиять на исход республиканского конвента.
