принято пить целыми стаканами, как водку. Не принято его и закусывать — во всяком случае, картошка, сало и солёные огурцы никак не подойдут как аккомпанемент к коньяку. А вот это — бокал для коньяка».
И уж подавно я не знал тогда, в пору владения барменской колдовской книгой, о национальных флагах на зубочистках, Много потом что я видел, видел эту обсыпку (и сахаром, и солью) в Эквадоре, в Непале и Германии — и это была именно мировая закулиса, заговор, а не разрозненные действия повстанцев. Но зубочисточных флагов едино боялся больше — они были тревожны как та надпись на православных открытках и отрывных календарях, что запрещала выкидывать их в мусорное ведро. Я от этого очень переживал, потому что всегда соблюдаю условия публичной оферты.
Кстати, чтобы два раза не вставать, главный коктейль в этой давней книге бармена не был описан, тот самый, что A total of 542 194 Molotov Cocktails were produced between December and March, produced by a work force of 87 women and 5 men. 60 % из хлората калия, 32 % из Битума, 8 % из Noulee», как сообщала мне английская энциклопедия.
Извините, если кого обидел.
28 апреля 2012
История про то, что два раза не вставать
Да, конечно было стильно приехать в сумасшедший дом накануне Вальпургиевой ночи.
К тому же, не поймёшь теперь, в области он, или уже в Москве.
Было тихо и покойно, только хохотала какая-то девочка в глубине сада. Дом был построен Баженовым, крепко, на века, не повредили ему революции и войны, только прекрасный балкон забрали решёткой, чтобы новые жители, засмотревшись на фонтан и регулярный парк (впрочем, потерявший свою регулярность), не вывалились бы из окна.
Кстати, чтобы два раза не вставать, очень странна нынче Вальпургиева ночь. Чрезвычайно.
Извините, если кого обидел.
30 апреля 2012
История про то, что два раза не вставать
Всех с праздником. Надо заметить, идеальное описание советского Первомая содержится в фильме "Застава Ильича" — демонстрация, движение по улицам, потом отъединение от толпы, потом прогулка в двоём, потом, под утро — прощание в подъезде. Храни Господь всех кто прошёл этим путём, их немного уж осталось.
Кстати, чтобы два раза не вставать, у меня есть рассказ по поводу этого праздника.
пентаграмма осоавиахима
Он жёг бумаги уже две недели.
Из-за того, что он жил на последнем этаже, у него осталась эта возможность — роскошные голландские печки, облицованные голубыми и сиреневыми изразцами, были давно разломаны в нижних квартирах, где всяк экономил, выгадывая себе лишний квадратный метр.
А у него печка работала исправно, и теперь исправно пожирала документы, фотографии и пачки писем, перевязанные разноцветными ленточками. Укороченный дымоход выбрасывал вон прошлое — в прохладный майский рассвет.
Академик давно понял, что его возьмут. Он уже отсидел однажды — по делу Промпартии, но через месяц, не дождавшись суда, вышел на волю — его признали невиновным. Он, правда, понимал, что его давно признали нецелесообразным.
Теперь пришёл срок, и беда была рядом. Но это не стало главной бедой — главная была в том, что установка была не готова.
Он работал над ней долго, и постепенно, с каждым винтом, с каждым часом своей жизни, она стала частью семьи Академика. Семья была крохотная — сын и установка. Как спрятать сына, он уже придумал, но установку, которую он создавал двадцать лет, прятать было некуда.
Его выращенный гомункулус, его ковчег, его аппарат беспомощно стоял в подвале на Моховой — и Кремль был рядом. Тот Кремль, что убьёт и его, и установку. Вернее, установка уже убита — её признали вредительской и начали разбирать ещё вчера.
Академик сунул последнюю папку в жерло голландского крематория и приложил ладони к кафелю. Забавно было то, что он так любил тепло, а всю жизнь занимался сверхнизкими температурами.
Бумаг было много, и он старался жечь их под утро, вплоть до того момента, как майское, почти летнее солнце осветит крыши. С его балкона был виден Кремль, вернее, часть Боровицкой башни — и можно было поутру видеть, как из него, как из печи, вылетает кавалькада чёрных автомобилей.
Потом Академик курил на балконе — английская трубка была набита чёрным абхазским табаком. Холодок бежал по спине — и от утренней прохлады, и от сознания того, что это больше не повторится.
Машины ушли в сторону Арбата, утро сбрызнуло суровые стены мягким и нежно-розовым светом. Говорили, что скоро всех жильцов отселят из этих домов по соображениям безопасности, но такая перспектива Академика не волновала — это уже будет без него. Давно выдавили, как прыщ, золотой шар храма Христа Спасителя, а вставшее поодаль от родного дома Академика новое здание обозначило новую границу будущего проспекта.
Горел на церкви рядом кривой недоломанный крест, сияла под ним чаша-лодка — прыгнуть бы в лодочку и уплыть, повернуть тумблер — и охладитель начнёт свою работу, время потечёт вспять. Вырастет заново храм, погаснут алые звёзды, затрепещут крыльями ржавые орлы на башнях, понесётся конка под балконом. Но ничего этого не будет, потому что месяц назад во время аварии лопнули соединительные шланги, пошло трещинами железо, не выдержав холода, а потом новый накопитель, выписанный из Германии, не прибыл вовремя.
А если бы прибыл, успел, то прыгнул в лодочку, прижав к себе сына — будь что будет.
Сын спал, тонко сопел в своей кровати. На стуле висела аккуратно сложенная рубашка с красной звездой на груди и новая, похожая на испанскую, прямоугольная пилотка.
Сегодня был майский праздник — и через два часа мальчик побежит к школе. Там их соберут вместе и в одной колонне с пионерами они пройдут мимо могил и вождей. Мальчик будет идти под рокот барабана, и жалко отдавать эти часы площади и вождям — но ничего не поделаешь.
Нужно притвориться, что всё идёт как прежде, что ничего не случилось.
Академик смотрел на сына, и понимал, как он беззащитен. Все стареющие мужчины боятся за своих детей, и особенно бояться, если дети поздние. Жена Академика грустно посмотрела на него с портрета. Огромный портрет, с неснятым чёрным прочерком крепа через угол, висел напротив детской кровати — чтобы мальчик запомнил лицо матери.
А теперь жена смотрела на Академика — ты всё сделал правильно, даже если ты не успел главного, то всё остальное ты счислил верно. Я всегда верила в тебя, ты
