в нашем сотрудничестве. Но не беспокойтесь, на вашем денежном довольствии это никак не скажется. И мы уже перечислили бонус за Дженовезе на ваш счет.
— А можно было это сформулировать как-нибудь по-другому, чтобы я окончательно не почувствовала себя киллером? — спросила я.
— Вы не киллер, — сказал он. — Проблема в том, что вы и не Цензор.
— Судя по новостям, мне удалось поломать сюжетную броню всей «коза ностре», — сказала я.
— Да, — сказал агент Смит. — Я не совсем так выразился. Вы — Цензор, у вас есть способности менять чужие сюжеты. Но вместе с этим есть и еще какие-то способности, в которых мы, пока, толком не разобрались. Вы — нечто большее, чем просто Цензор, Боб.
— Вы, наверное, всем девушкам такое говорите, Эллиот.
— Нет, — сказал он. — Прекрасный маникюр, кстати.
— Видели бы вы, как я крестиком вышиваю.
Глава 25
Я сидела и думала, что, наверное, могла ошибиться, когда искала на его шее пульс, обстановка действительно была довольно нервная. Допустим, пульс был, просто я его не нашла.
А бронежилет?
Или пятна крови на его рубашке мне померещились?
В психиатрическую лечебницу меня тогда положили не просто так. Грани реальности размывались в моей голове, и иногда я не могла сказать, существует ли то, что я вижу, на самом деле, или это просто галлюцинация. И Пеннивайз, все чаще являвшийся мне в кошмарных снах со своей дурацкой хищной улыбочкой в три ряда, тогда казался мне вполне настоящим.
Но были и другие вещи, мелочи, не столь радикальные, но все же здорово осложняющие жизнь.
Мне казалось, что я пила чай, а я не пила, чайник холодный и все чашки чистые. Мне казалось, что я принимала таблетки, а я не принимала, вон лежит нетронутая упаковка. Мне казалось, что я проснулась, оделась, сходила в школу и вернулась домой, а на самом деле я провалялась в кровати весь день… Это если о мелочах говорить.
В последнее время такое со мной, вроде бы, не случалось, но вдруг оно опять началось? Происшествие на пустыре, опять же… Ведь там не было никого, кроме нас с Мясником, а я в какой-то момент поверила, что кроме нас двоих там присутствует кто-то еще… Если все так, тогда с работой в полиции пора завязывать, пока не случилось что-нибудь непоправимого.
Агент Смит сидел рядом и тоже молчал, но тут-то все понятно. Это такая стратегия, он ждал, пока я начну задавать вопросы. Таким образом он поймет, что мне известно и сколько он может рассказать, чтобы не сболтнуть лишнего.
ТАКС проводило в отношении меня политику гриба (держите их в темноте и кормите дерьмом), и это неимоверно бесило, потому что это они ко мне пришли, а не я к ним. И я им была нужна больше, чем они мне.
Я вообще двадцать семь лет прекрасно без них обходилась.
— Значит, вы были в бронежилете? — спросила я.
— Да.
— А сейчас вы в бронежилете?
— Вы же видели, что нет.
— Значит, если я сейчас дважды выстрелю вам в грудь, то вы умрете?
— Скорее всего, — сказал он. — Хотя и не факт, мы же на территории больницы. Если медицинский персонал будет достаточно расторопен, возможно, он сумеет спасти мне жизнь. Но это не тот вопрос, ответ на который я стал бы искать экспериментальным путем, Боб.
— Кто были те парни в ресторане?
— Какие именно?
— Не морочьте мне голову, Эллиот, вы прекрасно понимаете, о ком я. Те парни, в которых вы начали стрелять.
— Какие-то гангстеры, — сказал он.
Я вздохнула.
— Что-то не так? — спросил он.
— Я не могу понять одну вещь в наших с вами отношениях, — сказала я. — Вы держите меня за дуру потому что что-то раскопали в моем прошлом и у вас есть для этого какие-то основания или вы просто белый гетеросексуальный шовинистический цисгендерный ублюдок, считающий, что у женщин нет мозга в принципе?
— А какое к этому всему имеет отношение тот факт, что я белый? — попытался отшутиться он.
— Зачем бы вы стали стрелять в каких-то гангстеров, Эллиот? — поинтересовалась я. — Особенно если помнить, что восемьдесят или сколько вы там говорили процентов гангстеров этого города ходили под сюжетной броней Вито Дженовезе, и он на тот момент был еще жив?
— Их не должно было там быть, — сказал агент Смит. — В книге эта сцена описана достаточно подробно, и в ней не было других стрелков. Я просто решил устранить препятствие, которое могло нам помешать.
— А может быть, вы достали пистолеты, чтобы обострить ситуацию? — спросила я. — Чтобы обратить внимание Вито на наш столик, чтобы вынудить меня сделать то же, что и вы, чтобы мне в любом случае пришлось стрелять?
Он промолчал, а я подумала, что на нем и в самом деле мог быть бронежилет, и к моему восприятию реальности это вообще никакого отношения не имеет. Закрепить на броннике несколько капсул с красной краской, вовремя их активировать, и вуаля — со стороны ты кажешься вполне убитым. А то, что я пульс не нашла, это ничего не значит. Может быть, я поторопилась, а может быть, он на шее какую-нибудь искусственную накладку носил, через которую ничего не прощупывается.
Сейчас уже наверняка не узнаешь.
Зато таким образом они могли бы создать ситуацию, где я осталась один на один с хладнокровным убийцей, и мне в любом случае пришлось бы с ним разбираться, уже не взирая на этическую сторону этого конфликта. Ситуацию, из которой был возможен только один выход.
Ладно, два, но тот, в котором он меня убивает, мы рассматривать не будем.
По поводу самого Вито никаких иллюзий я не питала. Тот факт, что буквально за несколько минут перед стрельбой он пытался подкатывать ко мне около туалета, свидетельствовал о том, что он — расчетливый хладнокровный ублюдок и наверняка был способен сделать все то, что приписывала ему книга агента Смита.
Кроме того, он выстрелил первым, и с моей стороны это была чистая самозащита…
— Хорошие, кстати, у вас пистолеты, Эллиот, — сказала я.
— Хотите такие же, Боб? За счет организации? Независимо от того, будем ли мы прибегать к вашим услугам в дальнейшем?
— Без обязательств, значит?
— Совершенно без обязательств, — сказал агент Смит. — Просто как маленький приятный бонус.
— Хочу, — сказала я.
Пистолетов много не бывает. А ТАКС, как я считаю, действительно у меня в долгу.
— Сделаю, — сказал агент Смит.
Но, честно говоря, я не верила, что они с меня слезут. Все эти байки про тайм-аут в сотрудничестве и «возможно,
